Отложенная свадьба

Теперь он направлялся к залу для посетителей, готовый увидеть жесткие деревянные скамьи, плексигласовые перегородки и черные телефонные трубки. Но вместо этого, к своему удивлению, обнаружил большое светлое помещение, похожее на школьный кафетерий. Здесь было расставлено с дюжину круглых красных столиков, при каждом – четыре табурета, прикованные толстыми металлическими скобами к основанию стола. Свет лился в высокие прямоугольные окна, падал на пол, вымощенный плиткой в шахматном порядке. Охранников было немного, посетители приходили в основном семьями.

Джексон встретился глазами с человеком, стоявшим за одним из столов, и не сразу узнал в нем отца. Колин сильно постарел, в уголках глаз и на бледных впалых щеках появились глубокие морщины. Он сгорбился, его волосы поредели. Но это точно был отец.

Колин улыбнулся, но Джексон не ответил улыбкой. Он пришел сюда не по своей воле, отец настаивал на встрече: имейлы и голосовые сообщения становились все более настойчивыми. И наконец Джексон сдался.

Но он был полон решимости не растягивать неприятный визит.

– Привет, сынок, – ответил Колин, не сдержав эмоций, так и плескавшихся в глазах.

Рука отца оказалась сильнее, чем ожидал Джексон.

Он перевел взгляд на второго сидевшего за столом мужчину, недоумевая, зачем явился посторонний.

– Рад тебя видеть, – продолжал Колин.

Джексон, не отвечая, вопросительно поднял брови.

– Джексон, это Трент Кордей. Весь последний год мы были с ним сокамерниками.

Джексон снова посмотрел на отца.

– Чего ты хочешь?

Можно только предположить, что вскоре отцу предстоят судебные заседания по поводу условно-досрочного освобождения. Если это так, пусть Колин справляется самостоятельно. Ему оставалось сидеть три года, и, по мнению Джексона, он заслуживал каждой минуты тюремного срока. Из-за его махинаций пострадали десятки людей, и в том числе мать Джексона.

Колин указал на табурет:

– Садись, пожалуйста.

Джексон уселся на маленькое металлическое сиденье.

– У Трента проблема, – начал Колин, тоже садясь.

Джексону показалось странным, что его должна заботить проблема Трента. Но он молчал. Просто выжидал.

– Это моя дочь, – выпалил наконец Трент.