НЕТЛЕНКИ. КНИГА ШЕСТАЯ

И вот вошла в кафе ты ангельской походкой,

Уже официант на стол нам подавал,

Вдруг заказала ты мороженое с водкой,

И вмиг разрушен был мой новый идеал.

Я робко вопросил: «А разве совместимы

Мороженый десерт с дурманящей водой?», —

На что ты изрекла: «Все в мире допустимо.

Я водочку всегда глушу перед едой».

«О Боже мой! за что такой облом сегодня?», —

Подумал я, но вслух печально произнес:

«Конечно же, да-да, Вы пейте, что угодно,

Но у меня возник еще один вопрос:

Наш Пушкин говорил, что гений и злодейство

В одной душе никак ужиться не должны…».

«Я поняла намек, но это фарисейство:

Поэт на то поэт – ему слова нужны.

И чем красивей слог, тем больше загогулин,

За внешней красотой нет смысла иногда;

А этот силлогизм неверен и огулен —

Добро и зло в душе едины навсегда, —

Сказала ты, смеясь, – и маловероятно,

Что нежный аромат испустит рокамболь».

Я возражать не стал. Мне было неприятно

Общаться с красотой, лакавшей алкоголь.

Я встал из-за стола и, заплатив по счету

И бросив на ходу: «Простите, мне пора», —

Доверился сполна души автопилоту,

А после много дней во мне жила хандра.

Скажу тебе одно, заблудшая молодка:

Несовершенны все, и мне чужда фелонь,

Ты можешь и коньяк закусывать селедкой

И на ушах плясать, но Пушкина не тронь!

ПРЕДСМЕРТНОЕ ЖЕЛАНИЕ

Когда придется мне скончаться

По воле горестных причин,

Ты обещай со мной встречаться

В стране заоблачных кручин.

Не бойся и не брезгуй трупом —

Я и теперь едва живой, —

Но разгляди во мне под лупой

Рубец от раны ножевой.

Он служит мне напоминаньем

О том, что ты сказала «Нет»,

Когда тебе любви признаньем

Принес я ландышей букет.

Еще сказала ты: «Свой веник

Преподнеси кому-нибудь,

Кто не касается евгеник,

А про меня, дружок, забудь».

Себя сочла чистопородной

Ты почему-то, не поняв,

Что одинаково природны

И антилопа, и удав.

Ты вспомни, как в былом дворяне

Хвалились тем, что их-де мир

Лишен в крови плебейской дряни,

А позже чистили сортир.

Я понимаю, ты не можешь

Меня при жизни полюбить.

Но, может, все-таки стреножишь

Гордыню там, где можно жить,

Не озираясь на породу,

На сонм условностей пустых,

И примешь искренне свободу

Людей счастливых и простых?

Мы зря пытаемся отбиться

От смерти горестных причин.

Так обещай в меня влюбиться

В стране заоблачных кручин.

ЗВЕНЬ -2

Стояла звень.