Черешенки

А он настоящий твой друг? – я присел перед обиженной крохой на корточки и взялся за её мягкие ладошки.

– Конечно, настоящий. Я ему корм сыплю, водичку наливаю. Я его даже говорить учу. Он пока, правда, не научился, но научится обязательно. А теперь вот лечить его буду, – очень серьёзно проговорила Саша, а меня её речь пробрала до позвоночника. Только ребёнок мог так охарактеризовать своего лучшего друга. Тем, что он сам для друга готов сделать и делает, а не наоборот.

– А что с ним? – спросил я уже Юрку.

– Какой-то клещ перьевой. Вот, понадавали мазей, порошков всяких, – ответил Юрка и потряс бумажным пакетом с логотипом, скорее всего, той ветеринарки, где они только что побывали: улыбающийся крокодил над надписью «Неболит».

В «Садко» я больше в тот день не входил. Давид вынес мне из него пакет с шестью бутылками той самой итальянской кислятины, я извинился, и мы вчетвером зашагали домой к моему русскому другу: он сам, его дочунька Саша, их попугай Стёпа и я – тот самый грузин.

Юрка уже семь лет как, оказывается, жил в Самаре (Вселенная никогда не перестанет меня удивлять своими сюрпризами), его Саше было столько же. Она была дочкой от второго его брака. Всю дорогу до его квартиры мы восхищённо обсуждали Его Величество Случай, ну и, конечно же, вспоминали.

В их тесненькой двушке, когда мы туда вошли, нас встречала взрослая копия Саши. Те же пшеничные волосы, те же почти идеально синие большие глаза, пухлые губы, только звали её по-другому – Елена. Она была женой Юрки.

Оказалось, она тоже знала про грузинского друга.

– Как хорошо, что завтра суббота, – повторял каждый раз Юрка, прежде чем раскупорить новую бутылку.

– Никакая не кислятина, а благородное «Кьянти», как раз под мясо, – Юркина жена то ли успокаивала меня, без конца извинявшегося и сокрушавшегося, что смог принести им лишь одну бутылку с настоящим вкусом Сакартвело, то ли ей действительно нравился вкус «садковского» вина. Но под тушёную свининку оно и вправду было вроде ничего.

Когда Саша с Еленой, пожелав нам спокойной ночи и шутя приказывая: «Никуда ночью не исчезать!», ушли в спальню, я спросил Юрку:

– У тебя ведь ещё сын вроде бы есть?

– Да, Пётр. Он уже большой, на следующий год в армию, остался на родине, с матерью своей.

– На твоей родине? Это там, где Черешенки?

У Юрки глаза от удивления расширились.

– Ты помнишь?! – воскликнул он.

– Ну конечно, брат, – ответил я ему, и наши потные лбы сомкнулись.