Дочери Лота и бездарный подмастерье. Часть 2

Чтобы не мешать ей, Подмастерье вышел в галерею и стал смотреть на улицу через узкую щель, образовавшуюся между краями занавески и оконной рамой.

IV

– Ну как? – спросил Подмастерье Аколазию после того, как она кончила читать, о чем возвестил скрип дивана. Слышно было, что она встала и положила книгу на верхнюю крышку пианино.

Он хотел, чтобы Аколазия высказалась, не столько, чтобы удовлетворить его интерес, сколько чтобы запомнить свое первое впечатление, которое можно было бы принять за точку отсчета и сравнить в будущем с пониманием, если бы оно изменилось, или, лучше сказать, возникло.

– История как история, только грубоватая немножко, – ответила Аколазия.

– Ты, наверно, считаешь, что грубоватость не столько недостаток, сколько свойство той действительности, которая описывается?

– Я не улавливаю различия…

– Просто я хотел сказать, что она такая, какая есть, и, может, только такой и должна быть, и тогда… Впрочем, ты права, мы можем считать ее грубой, но согласись, что если мы будем настаивать на нашем мнении, то потеряем только мы, а не она.

Я хочу сказать, что наше предварительное мнение, каким бы оно ни было, не должно помешать нам осмыслить прочитанное без выхолащивающего содержание предубеждения. Ведь важно не поскорее узнать, оценить и избавиться, а всячески поощрять недоумение и пытаться найти как можно больше углов зрения, под которыми можно понимать по-разному.

Эта история рассказана посторонним человеком, но ясно, что он, скажем так, сумел, или по крайней мере, пытался выразить суть происшедшего, а она состоит не в простом перечислении событий, имевших место, а и в объяснении, которое не очевидно и не бесспорно. Можно, скажем, попытаться рассказать эту же историю от лица каждого из ее участников, то есть от лица Лота, затем его дочерей и затем, после защиты себя каждым из участников, скажем, от обвинения в грубости, сравнить видение постороннего наблюдателя, сохранившего нам ее, с нашим, которое мы выработаем, пытаясь понять каждого из участников.

В общем, примазавшись к древнегреческой мудрости, мы должны воспринимать древнееврейский опыт как путеводитель, благодаря которому мы в конце концов должны лишить себя удовольствия заблуждаться впредь.