Железноцвет

Плотная завеса облаков глушит их свет, однако, если приглядеться, можно увидеть, что каждый из огней периодически мигает, словно огромный гелиограф.

– Как бы птичка не залетела, – говорю я. Зоя немедленно подбирает челюсть и разворачивается ко мне всем телом.

– Очень быстро начинай объяснять.

– Это не Зарница, – говорю я.

– А похоже, блять!

– Не бойся. Никаких потопов не будет. По крайней мере, раньше не бывало. Это здесь регулярное явление. Потопов не будет, зато будет буря, – говорю я.

За окном, ветер свистит люто, набирая силу, словно газотурбинный двигатель. Этот ветер не приносит осадков, но с ним всегда приходит лютый мороз, от которого у застигнутых бурей мозг смерзается и идет трещинами, словно глиняный сосуд. Найденных поутру мертвецов приходится откалывать от асфальта по кускам, а в крематорий везти на тачке.

– Не может же быть, чтобы вообще без выхода! – протестует Зоя. – Это же дичь получается, вы как здесь тогда…

– Почему нет? Есть, – говорю я, и указываю вниз – туда, где, отделенный от домов контрольно-следовой полосой, сияет огромный, опутанный колючкой бетонный квадрат, обозначающий железнодорожный узел. Огромные прожектора освещают паутину железных дорог, сторожевые башни, локомотивы и вагоны, бесконечные здания депо и стоящие на отшибе дома и бараки военного городка.

– Вот эта лампа, – говорю я, – есть главная железнодорожная станция города. Она же – депо, она же – сердце войсковой части, где расквартирована 303-я бригада. Видишь огромный ангар по центру? Нет, не там, а вооон там, рядом с колючкой. Там еще траншеекопатель стоит.

– Чего, блять, стоит?

– Ты можешь не ругаться все время?

– Это когда я ругалась? – удивленно говорит Зоя.

– Не важно. Так вот, траншеекопатель. Тягач с мельницей на заду.

– А, вижу. Нет сразу нормально сказать?

Раз начинается буря, значит – по железной дороге сможет пройти лишь один поезд, и лишь один локомотив сможет тащить его. По старой традиции, железнодорожники всегда выгоняют его на пути в полночь перед открытием сезона. КБ, которое строило его, дало ему лишь порядковый номер. Генерал Виктор Воронин был тем, кто выдал ему его имя: “Сармат”.