Я к вам по делу, ваше величество!

Дядюшка Фред, как звали его все знакомые, был человеком добродушным, но достаточно консервативным и потому строгим. Маэстро объяснил, что привёз в столицу будущую звезду сцены, но поселить её у себя не может по понятным причинам – негоже молодой девушке жить в доме у холостого мужчины, не являющегося её родственником. Дядюшка Фред подобную предусмотрительность похвалил и пообещал присмотреть за новой постоялицей.

От выделенной ей комнаты девушка пришла в абсолютный восторг: ей понравилось всё. Она неверяще оглядела оклеенные дешёвенькой, но чистой и светлой тканью стены, покрытую лаком простенькую мебель, яркое покрывало на удобной даже на вид кровати, большое зеркало над симпатичным комодом.

– Это всё мне? Я правда буду здесь жить? – Мэри прижала к груди руки и глубоко вздохнула. – Какая красота! Спасибо вам огромное, господин Феликс!

– Скоро тебе станет доступной роскошь, о которой сейчас ты не можешь даже мечтать, – уверенно сказал маэстро Берелли, ни секунды не сомневаясь в собственных словах, – ты станешь настоящей звездой, моя девочка.

С тех пор прошло пять лет, наполненных кропотливой ежедневной работой, выступлениями, переездами. Мэри давно уже привыкла откликаться на более благозвучное имя Клео, научилась принимать свою облагороженную цирюльниками и мастерицами красоты внешность, перестала в страхе прятаться за Феликса при знакомстве с сильными мира сего.

Её гонорары за выступления ещё в первые месяцы покрыли всё, что потратил на свою воспитанницу маэстро Берелли, и теперь она вполне могла считать себя более чем состоятельной молодой женщиной.

Самым удивительным было то, что сплетни и слухи, беспощадные к представителям столичной богемы, почти не затрагивали молодую певицу. За всё то время, что она выступала на подмостках столичный театров, ни одна газета, ни один репортёришка не смогли найти ничего, что дало бы повод для пересудов или обсуждений.

Никто ничего не знал о её происхождении, но даже самые смелые фантазии разбивались о спокойную доброжелательность молодой женщины. Маэстро Феликс мог только восхищаться невозмутимостью своей воспитанницы, её удивительной невосприимчивостью к неизбежной для любой публичной персоны лести.

Все комплименты Клео выслушивала спокойно, с лёгкой приветливой улыбкой, благодарила за цветы и сладости, но никогда не принимала дорогостоящих подарков.