Я Бадри

Таким образом… ему думалось, что так они проедут быстрее.

Раз… Два… Три…

Мелкие капли дождя стали агрессивнее. Бад накинул капюшон на голову. Пасмурная погода и колёса вагонов – отбивающих о рельсы нудный, но чёткий, словно метроном, ритм – навевали на барабанщика чудовищную хандру. Сзади послышались шаги: хлюпающие соприкосновения обуви и луж. Мысли о суициде прервались. Бадри обернулся, и увидел пузатого работника железнодорожной станции, облачённого в оранжевый жилет и дождевик. Они обменялись безразличными взглядами.

Железнодорожник припарковал свою тушку в нескольких метрах от мрачного парня, и тоже принялся, вопреки своим интересам, ждать железную очередь на колёсах. Но как ни странно, вагоны после его прихода тут же закончились.

Бадри отвлёкся на незнакомца, но когда понял, что перед ним открыт путь,

(Ну его ***! Может всё-таки уволиться? Прямо сейчас прийти и сказать: “Я увольняюсь! У-ВОЛЬ-НЯ-ЮСЬ!”)

лениво побрёл прямо, осторожно перешагивая холодные и загаженные рельсы.

Калитка секционных ворот протяжно заскрипела и захлопнулась изнутри: Бадри зашёл на склад.

Едва он успел оказаться в помещении, как сходу его встретил Рэй (в своей чёрной растянутой, как ведро, шапке).

– Привет, Бадри. Сейчас буду. Мне надо к бухгам

. Ты за старшего, – похлопал заведующий того по плечу и поспешил выйти.

– Хорошо. А Лео пришёл? – вслед протараторил подчинённый.

– Отпросился, – ответил кратко Рэй, закрывая калитку.

«Опять?» – удивился вслух Бадри: это был третий отгул на неделе от мексиканца.

Секционная дверца с грохотом закрылась.

За три недели, в общем-то, ничего и не изменилось; если, конечно, не считать наступления осени. Обстановка на складе была прежней – серая и рабочая, – за исключением порядка, который недавно навела складская тройка. Под ногами теперь не валялись горы разорванной плёнки, полимерные ленты и пенопласт; а зона, где рабочие выгружали прибывший на поддонах товар, была абсолютно пустой, и идеально выметенной. Фура, которая неделю назад привезла двенадцать поддонов дверей, была за несколько дней в пух и прах раскидана по заказам.

Бад шёл на поправку; а ведь по началу, первые три дня после травмы, его сильно рвало, и, соответственно, жуть как болела голова. Впервые в жизни он ощутил на себе обморок, а особенно – острую грань между жизнью и смертью. После того дня, он хоть задумался, и начал ценить жизнь; однако старые установки подсознания – вспышки беспричинной тоски, апатия и т.п.