Конец вечности

Как странно снова вернуться к прежней жизни после такого долгого пребывания в Вечности!

Ее словоохотливость встревожила Харлана.

– Надеюсь, вы никому не сказали, кто я?

– Ну что вы, конечно нет.

Конечно нет! Финжи должен был позаботиться о такой мелочи и сделать ей внушение под наркозом. Но Вычислитель мог посчитать меры предосторожности излишними. Ведь он находился в «тесном контакте» с нею.

Эта мысль была ему неприятна.

– Я прошу вас как можно реже беспокоить меня, – раздраженно проговорил он.

Нойс нерешительно посмотрела на него и вышла.

В мрачном расположении духа Харлан принял ванну и оделся. Предстоящий вечер не сулил ему особых развлечений. Ему придется избегать разговоров и держаться как можно неприметнее. Бо?льшую часть вечера он проведет, «подпирая стенку» в каком-нибудь дальнем углу. Но от его глаз и ушей не должны будут ускользнуть ни один жест, ни одно слово.

Обычно он не задумывался, какую цель преследуют его наблюдения. Еще на школьной скамье он усвоил, что Наблюдателю не полагается знать, зачем он послан и какие выводы будут сделаны из его донесений.

Но сейчас неведение раздражало и беспокоило. В глубине души Харлан был уверен, что наблюдать нечего и что Финжи в каких-то своих целях просто вертит им, словно куклой.

Свирепо посмотрев на свое объемное изображение, воссозданное отражателем на расстоянии вытянутой руки, он пришел к выводу, что яркие, тесно облегающие одежды делают его смешным.

Харлан уже заканчивал завтрак, принесенный ему роботом, когда в комнату ворвалась Нойс Ламбент.

– Техник Харлан, – воскликнула она, задыхаясь от быстрого бега, – сейчас июнь!

– Не называйте меня здесь так, – строго предупредил Харлан. – Ну и что с того, что сейчас июнь?

– Но ведь я поступила на работу… – она нерешительно замялась, – туда в феврале, а это было всего месяц назад.

Харлан сдвинул брови.

– Какой теперь год?

– О, год правильный.

– Вы уверены?

– Совершенно. А что, произошла ошибка?

У нее была раздражающая манера разговаривать, стоя почти вплотную к нему, а легкая шепелявость (свойственная, впрочем, всем ее современникам) делала ее речь похожей на лепет очень маленького и беспомощного ребенка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».