Галактическая империя (сборник)

На стук в дверь она вскочила на ноги; она не хотела видеть его; она не хотела слышать его; она ненавидела его!

Но это был лишь Джилберт. Она вновь села, сказав:

– Привет, дядя Джил.

Он уселся против нее. Минуту Джил рассматривал ее лицо и вдруг улыбнулся.

– Мне кажется, Арта, провести неделю на корабле – не слишком восхитительное занятие. Ты со мной согласна?

– Дядя Джил, – холодно заметила она, – не надо практиковаться в изучении психологии на мне. Если хочешь задеть меня, то лучше оставь свои попытки, потому что тогда я скорее задену тебя.

– Если тебе станет от этого легче…

– Говорю тебе, прекрати!

– Дорогая, ты почему-то поссорилась с Байроном?

– Не смей расспрашивать меня! Оставь меня в покое!

Она помолчала и после паузы добавила:

– Он считает, что отец совершил все то, о чем говорил Автарх. Я ненавижу его за это.

– Твоего отца?

– Нет! Этого доверчивого, глупого, самонадеянного мальчишку!

– Значит, Байрона. Ладно. Ты ненавидишь его. Но ведь любовь и ненависть всегда ходят рядом?

– Дядя Джил, – жалобно спросила она, – мог он в самом деле это совершить?

– Байрон? Совершить что?

– Нет! Отец! Мог отец совершить это? Мог он предать Вайдемоса?

Джилберт задумчиво посмотрел на нее.

– Я не знаю… Но ведь он хотел выдать Байрона тиранийцам? И сделал это.

– Потому что он знал, что это – ловушка, – гневно ответила она. – Тиранийцы знали, кто такой Байрон, и сами послали его к отцу. Отец сделал то, что он обязан был сделать.

– А если при этом вспомнить, – Джилберт смотрел в сторону, – что он пытался убедить тебя выйти замуж по политическим соображениям? Если Хенрик мог пойти на такое…

Она прервала его:

– У отца не было другого выхода.

– Моя дорогая, если ты собираешься найти оправдание каждому поступку своего отца, объясняя это тем, что у него не было выхода, то, возможно, по этим же соображениям он выдал тиранийцам Господина Вайдемоса?

– Я уверена, что он не делал этого! Ты не знаешь отца так, как знаю его я.

– А если этого невозможно избежать?

Но она затрясла головой, потом закрыла лицо руками и разрыдалась.

Джилберт посмотрел на Артемиду, беспомощно развел руками и вышел.

Прицеп был прикреплен; его соединял с «Беспощадностью» широкий коридор.