Волчица на продажу. Соната золотой луны

Вампир удержал меня на месте, не больно, не прилагая усилий, но так властно, что я не посмела ослушаться. Так и замерла, прижатая к нему спиной, жаждущая, раскрытая. Я ощущала себя распутной, и как же мне это нравилось. Не играть на публику, а ощущать, отдавать свои эмоции и не думать. Раствориться в нем. Выпить этот миг до дна.

Рафаэль положил свою руку мне на живот, одновременно склонившись к шее, покрывая ее нежными, едва уловимыми поцелуями, как прикосновение шелка. Как я хотела узнать, что еще могут эти мягкие и упругие губы.

Я слышала биение его сердца, оно резонировало с моим. Такт в такт. Удар в удар. Совершенно. Четко. В одном ведомом им ритме. Я ощущала немой вой собственного тела, оно тянулось к нему, низ живота скручивала боль, приятная, обжигающая, требующая немедленного утоления.

Его пальцы гладили мой живот, вторая рука сжимала грудь, а губы блуждали по шее, окутанная лаской, я плавилась, ощущая каждое прикосновение, поглощая его. Казалось, он проникал сквозь кожу, танцевал в крови.

Его запах, лета, цветов, был последним аккордом в моем безумии. Я вдыхала его, пропитывалась им, он окутывал меня, скользил во мне, тек по венам, становясь неотрывной частью меня.

Когда рука оказалась между моих ног, я стонала, надрывно, протяжно, одержимо.

– Такая нежная, – голос эротичный, хрипловатый, собирающий молнии в низу живота. Я расставила ноги шире.

– Не останавливайся, – шепчу прерывисто, задыхаясь от его запаха, еще сильнее наполняясь им.

Рафаэль усиливает нажим, по-хозяйски исследует мои складочки, я выгибаюсь, желая показать ему себя. Хочу пробудить желание, нравится, принадлежать только ему. Палец очерчивает вход в лоно, сначала неспешно, потом быстрее, проникает внутрь, и я сжимаю его, не желаю выпускать, хочу впитывать его силу, хочу ощущать его там, пальцы, губы, плоть. Мне необходимо познать его, всего.

А вторая рука крутит мой сосок, дразнит, заставляет изнывать, скулить. Не знаю, как еще могу держаться на ногах.

Пальцы скользят вверх, перебирают складочки, желание вытекает из меня, и я хочу измазать Рафаэля им, хочу оставить на нем свой запах. Хочу пометить, заклеймить навеки. Когда же он дотрагивается до бугорка, глаза окутывает тьма, ничего нет кроме удовольствия. Острого, всепоглощающего. Оно все нарастает и нарастает, пальцы становятся требовательней, нежность на грани грубости.