Фригидная для оборотня многоженца

Волосы, цвета воронова крыла, в мгновение ока окрасила седина. Вивьен… Ты ответишь за каждый его волос. Расплата неминуема. Только исправить ничего нельзя. Не заслужить тебе прощения. Никогда. Твои поступки принесли горе. Перевернули наши жизни. А ты ведь до сих пор не поняла, что сотворила. Но ничего. У меня впереди вся твоя жизнь, чтобы заставить прочувствовать все сполна.

– С приездом, Вальтер, – утыкаюсь носом в его шею. Он повторяет приветствие. – Дартс – успокаивающее занятие.

Запах горечи. Брат пропитан болью.

Держится. Пытается не показывать. Я чую все. Вижу насквозь.

– А ты мощнее стал, – хлопает по плечу, – Мышцы – сталь. Даже в человеческом обличье порвешь кого угодно.

– Иначе нельзя, – прячу взгляд. Подхожу к барной стойке. Наливаю нам выпить.

Не желаю продолжать скользкую тему. Ведь сила родилась под пытками. Под плетью. Под ударами тока. Под острием ножа. Боль очищает разум. Закаляет волю. Физическая боль порой благословенна. Она раскрывает изнутри. Позволяет познать себя.

Слабаков, наоборот, уничтожает. Выживает сильнейший. Закон природы. Безотказно работает и в неволе.

Только незачем это вспоминать при брате. Вальтер ощущает свою вину за годы моего заточения. За то, что не смог помочь. Не вызволил. Зря. Виновница лишь одна – ты, Вивьен.

Я выжил. Усвоил уроки. Вину передо мной ты еще можешь загладить. Не сразу. Старанием. Прилежностью. Раскаянием. Полагаю, придет время, и этот грех ты искупишь. Перед Вальтером – никогда.

Брат принимает коньяк. Делает глоток.

Протягивает задумчиво:

– Красивая она… – вглядывается в утыканную дротиками фотографию. – Ладная…

– Тут не поспоришь, – усмехаюсь, скрыть горечь даже не пытаюсь. – Я бы предпочел хромую, косую, любую. Без разницы. Только не Вивьен – источник страданий нашего рода.

– Истинную не выбирают, Рэймонд, – устало пожимает плечами. – Мне тоже жаль, что я не могу забрать ее жизнь. Наказать по всей строгости. Как она того заслуживает.

Вальтер сжимает кулаки, стискивает зубы. Гнев помимо воли прорывается на поверхность.

Брат давно живет с болью. Он сроднился с ней. Принял как родную. Но он не привык показывать слабость. Привык скрывать ярость. Не позволяя себе раскрыть степень своего отчаяния даже передо мной.

– Ошибка судьбы. Чудовищная. Непоправимая. Недопустимая, – сморю в холодные глаза истинной пары. Ненависть струится по жилам. Питает меня. – Но в данном случае, Вальтер, остается только принять факт – мы не можем отобрать у нее жизнь.