Сердце зимы

Большего бреда Хани отродясь не слышала, но здесь дуралей был на своей территории, и в его власти бросить ее в холодную и «случайно» позабыть.

Хани потерла отяжелевшие веки. Отчаянно хотелось спать. Нескольких часов отдыха в седле хватило, чтобы немного прийти в себя, но сейчас телом начинала овладевать боль. Она шевелилась и будто жила под кожей собственной жизнью. Но Мудрая, похоже, не собиралась торопиться, и надежда на скорый отдых постепенно издыхала.

– Не клюй носом.

Хани почувствовала, как Мудрая потрясла ее за плечо.

Вскинула голову, поздно понимая, что все-таки задремала, и покраснела. Чтобы немного разогнать дремоту, как следует ущипнула себя за кончик носа – так, что аж слезы выступили. Фокус, подсмотренный у старшего брата.

– Я сварила зелье, пей, – Мудрая протянула тяжелую кружку, из которой разило не лучше, чем из выгребной ямы. Видя, как гостья морщится, настойчиво повторила: – Пей.

Хани поднесла кружку ко рту и в несколько глотков осушила ее. Она старалась не дышать, даже зажмурилась, а когда открыла глаза, предметы вокруг пустились в пляс.

Мир завертелся колесом, переворачиваясь с ног на голову и обратно. К горлу подступила тошнота. Хани попробовала встать, но не смогла: что-то, крепче цепей, не давало ей пошевелиться.

– Покажи мне, что видела.

Голос Мудрой раздавался будто отовсюду сразу. Хани не хотела еще раз пережить ту ночь, но и не подчиниться не могла – старуха не оставила ей выбора. Мудрая вперила в нее подслеповатый взгляд – и все завертелось водоворотом.

Когда Хани пришла в себя, она по-прежнему была у очага, в доме Мудрой. Поленья почти истлели, над ними плавала еле различимая дымка, в которой девушке продолжали мерещиться странные образы из разбуженных воспоминаний. Она осмотрелась: в крошечное отверстие, что служило вместо окна, сыпался снег. За стенами завывала непогода: она стучалась в дверь, и та охала, как древняя старуха.

– Духи-охранники тобой насытились, – все тем же скрипучим голосом произнесла Мудрая.

 – Ты молодец, все правильно сделала.

Хани смолчала и кое-как села. Ее колотил озноб. Пришлось прижать колени к груди и обхватить их руками, чтобы хоть немного согреться.

– Я сама с Эрбом поговорю. Он тупой, как ржавый топор, но мне противиться не посмеет.

– Что ты будешь делать, Мудрая? – Хани придвинулась к очагу.

– Шараши с давних времен изводили нас, но мы всегда давали им отпор. Из месяца в месяц, много зим.