Падальщики. Книга 3. Испытание выживанием

Все это время она пребывала в том белесом нигде без границ, без света, без звуков, без вкуса и вообще без какого-либо проблеска жизни. Осознает ли она время в том нигде? Знает ли, что с ней произошло? Понимает ли, сколько времени прошло? Слышит ли остальных людей?

Кейн подвел меня к жуткой правде, на которую я не хотела смотреть, но пришлось.

– Электроэнцефалограмма Лилит – это электроэнцефалограмма спящего человека. Ее там сейчас нет, – Кейн указал на голографический видеоролик, донося до меня каждый миллиметр пугающего открытия.

– А теперь представь, что этой способностью человеческого мозга отключать сознательное и действовать бессознательно воспользовался некий вражеский агент, и пока Лилит была в отключке, он записал себя в ее сознание, подменил его, занял его место, и теперь ее сознание не может вернуться на свой прежний стул. Там уже сидит вирус.

– Кома от болевого шока, – вспомнила я один из этапов процесса превращения.

Кейн закивал.

– Сначала вирус выработал в человеке потребность в крови, потом стал модифицировать метаболизм, отключая органы.

– И когда люди засыпали, он садился на пустой стул, – закончила я.

Кейн закивал, одарив меня грустной улыбкой.

– Как думаешь, где они – люди? – тихо спросила я.

Мне хотелось услышать научное объяснение своего кошмара. Кейну понадобилось время, чтобы собраться с мыслями.

– Я думаю, – начал он, – они нигде.

И сердце мое остановилось. Боже, как точно он это описал!

«Выходи за него замуж, детка!»

Пошел к черту!

– Вернее, нам сложно представить это место. Оно не конкретное. Ведь это просто своеобразное состояние головного мозга, когда вследствие нарушения электрических импульсов в нем не создается достаточное количество нейронных сетей, чтобы сформировалось полноценное сознание. Эти люди по-прежнему где-то там, в мозгах зараженных, просто они не осознают самих себя, как людей.

Мы долго молчали, просто сидя рядом друг с другом, наблюдая за пленяющим взор танцем вирусной ДНК, испещренной цепочками разноцветных нуклеотидов-бусинок, означающих смерть. Отнюдь не веселую, как может показаться от всей этой цветастой дискотеки. Это очень печальная смерть, обрекающая на вечное проклятье существовать где-то между мирами.

– А я ведь была там… этой ночью, – сорвалось с моих губ.

Я тут же дернула себя.