Кровь

Шелест травы, журчание ручьёв, фырканье лошадей… Сменяясь один другим, пейзажа далёких уголков планеты, больше раздражали, чем успокаивали. Под бдительным контролем и постоянным надсмотром, чувствуя, будто жизнь покидает тело, сосредоточенные на своих переживаниях, доноры с нетерпение ждали исхода. После переливания, в каждого заправили по четверти литра физраствора, сдобренного несколькими инъекциями из маленьких ампул, и накормили горстью пилюль, запитых сильно сладкой водой.

– Что теперь? – голубоглазый, расчётливо глядя на главного похитителя.

– Назад, в комнату. – отделяя иглы от трубок, раскладывая всё по контейнером с соответствующей маркировкой.

– Я имею в виду, что с нами будет?

В место ответа, его подтолкнули в сторону двери. Под конвоем, тёмным коридором, обратно в камеру, где поочерёдно, через окно, с каждого были сняты наручники.

– Скоро обед. Ждите.

Шелест щеколды, удаляющиеся шаги, томительная, тревожная тишина.

***

Оперевшись о стену, Миллер задыхался.

Взгляд застила серая рябь, в ушах стоял тонкий писк, всё тело, казалось завёрнуто в тяжёлую резиновую обёртку.

– Присядь, присядь. – придерживая, помог кролик.

– Чего-то, мне, сильно, не очень. – между вдохами. – Он же не оставил воды?

– Нет. – с сожалением.

– Ёбнутые вопросы. – Саид, с ожесточением. – Луны, поезда, двести грамм… Хуета! – в два приёма сев на пол. – А ты как узнал ответ?

– Никак. – сев рядом. – Сказал наугад.

– Ага, как же! После того как сходил с ней в туалет.

 – Миллер, недоверчивым тоном. – Тебе специально дали лёгкий вопрос. Сразу понятно, что они будут искать новую. – сквозь обиду, начала просачиваться злоба.

– Зачем ему давать мне лёгкий вопрос? – за озадаченностью и недовольством, скрывая волнение.

– Чтобы бы не навредить своим. – в пол голоса.

– Хочешь сказать я предатель! – вспылив.

– Ты сам это сказал. – до того молчавшая Дина. – На воре, шапка горит.

Резко моргнув, испугавшись её осведомлённостью, он в нерешительности взглянул на остальных.

Презрение и страх в глазах обессиливших мужчин. Уже набрав полную грудь воздуха, чтобы закричать оправдание, уверенный в том что, от громкости зависит их убедительности, Ван осёкся.

– Вашу ж мать. – растерянно усмехнувшись.

– Это всё, что ты можешь ответить?

– А с вами не о чем говорить. Предатель. Как скажете. – и устало опустив затылок на твёрдую обшивку, прикрыл глаза.