Москва-Берлин

Гренадерского роста полная медсестра подошла к кровати больной и равнодушными пальцами привычно нащупала ее пульс.

– Да что с вами, девушка? – грубоватым голосом спросила она- Чего убиваетесь? Вы лучше спасибо скажите, что живы остались. Вас ведь когда к нам привезли, вы почти не дышали. А теперь повернитесь-ка на спину.

Елена уткнулась лицом в подушку. Ей не хотелось говорить «спасибо», ей даже не хотелось больше жить. Стыд, боль, отчаяние – все это перемешалось у нее внутри. Лицо горело как в огне, голова раскалывалась от боли, в ушах стоял шум.

На минуту перед глазами у нее возникло овальное смуглое лицо с большими темно-карими глазами. Елена невольно зажмурила глаза.

«Будь ты проклят, Ганс Майнц. – яростно подумала она, – если надо будет, я всю жизнь положу на то, чтобы найти тебя и отомстить. От меня ты не скроешься, подонок, даже в преисподней, где тебе место».

Тем временем Андрей Калачев дошел до конца больничного коридора, в котором было открытое окно, резким движением ослабил узел галстука и высунул голову наружу, так будто ему не хватало воздуха.

Постояв так несколько минут, мужчина решительным движением вытер навернувшиеся на глаза слезы, спустился по лестнице и вышел из здания больницы.

II

Когда Андрей Владимирович Калачев вошел в кабинет майора Петренко на Лубянке, был уже поздний вечер. За окном стемнело и единственным прибором освещавшим большое помещение была лампа со светло-коричневым абажуром, горевшая на рабочем столе майора.

– Усталый ты, капитан, – густой бас был приятен на слух- Ну, как она?

– Вроде в порядке.

 – Андрей сел за длинный отполированный стол. – Доктор сказал, оклемается. Правда, ребенок погиб. Еще дней пять ее там продержат.

– Ну-ну, может оно к лучшему. Что дальше делать-то намерен, Андрюша?

– А что? – Андрей налил себе воды из пузатого графина, стоявшего посередине стола, – Как будто у меня есть выбор? Поправится, к себе возьму.

– Неужели?

– Не могу же я ее бросить снова на улицу, – в голосе Андрея прозвучало сильное раздражение, словно обсуждение этой темы было ему крайне неприятно.

Да собственно говоря так оно и было! – Деваться-то ей некуда.

Майор Петренко встал и грузным шагом прошелся по кабинету вдоль стола.

– Слушай, Андрей. Ты в самом деле готов принять ее обратно?

– Василий Семеныч, я ведь сказал…

– Слышал, слышал, – майор отмахнулся- Я в смысле… ты ее только пожалел или…

Андрей сглотнул. – Все решено, товарищ майор. Жить она будет у меня. Как прежде.