В плену своих желаний

Я же для тебя на работе сутками пашу, как проклятый! Первый выходной за месяц взял, называется! Хотел на праздник с тобой побыть. А ты мозг выносишь!

– Вот именно!  – глаза Маринки вспыхнули от негодования. – Ты уходишь, я ещё сплю. Приходишь – уже сплю. На работе целыми днями, а толку не вижу! Ни тебя, ни денег!  У меня вообще мужик есть? Я молодая женщина, между прочим! Я секса хочу, чтоб всю ночь напролет, чтоб потом сидеть больно! А не то, что у нас. Ты вообще помнишь, когда у меня последний раз секс был?

– Эм… Так вчера.

Ты вроде в сознании была, чтоб не помнить теперь?

– Это у тебя вчера! – торжествуя над его тупостью, выкрикнула Маринка. – А у меня когда? А фиг знает когда! Полгода уже нормально не было! То, что ты там подергался на мне пятнадцать минут – это только для тебя секс. А я хочу красиво! Чтоб свечи вокруг, лепестки роз, романтика. А не это: трусы снял и давай меня тереть во всех местах без разбору.

– Ну знаешь! Ты тоже хороша! Лежишь вечно, как звезда. Никакой инициативы.

Где красивое бельё, которое я тебе покупаю? Где чулочки? Я должен скакать вокруг, как клоун, а ты только указывать будешь, где и как тебя приласкать. Знаешь, как это называется?

– Женщинам, вообще-то, надо больше, чем вам, мужикам! Я не могу так сразу. Мне настрой нужен! А ты вечно устал. И это, Смирнов, если что, предварительные ласки называется! Не слыхал о таком, да?!

– Нет, дорогая! Это называется бревно в постели! – Макс тут же понял, что сказал глупость, но было поздно – грязная чашка из мойки уже летела в него.

Он ловко увернулся, и посудина впечаталась в свежевыкрашенную белоснежную стену, оставив живописное кофейное пятно и пару вмятин.

– Какого?!… Ты больная? Ремонт только закончили!

Но Маринка явно не собиралась на этом останавливаться.

– Бревно значит? Козёл! Сволочь неблагодарная! Я тебе покажу бревно!

И тут же вслед за чашкой отправилась тарелка, а за ней – ещё одна, разлетаясь мелкими осколками по полу. Максим не стал рисковать – выскочил из кухни, прижал дверь спиной.

– Да успокойся ты, истеричка! Тебе же убирать потом. У тебя что, критические дни? Чего так психуешь?

Но Манюню было не остановить. Она ломилась в дверь, выкрикивая в его адрес проклятия, и казалось, что вот-вот ей удастся прорвать заслон и вырваться на свободу. Фурия, честное слово! Однако, вскоре её пыл угас и, выбившись из сил, она сползла на пол и, обняв колени руками, тихонечко заскулила.