Невеста поневоле

Во что мне переодеться? Мой брючный костюм безнадёжно испорчен. Единственное, что есть на мне – это больничная рубашка и резиновые тапочки. Даже не помню, кто и когда меня переодел в больничную одежду. Наверное, от шока моя память хранит лишь фрагменты.

– Добрый вечер, – слышится сбоку голос Татьяны.

Женщина появляется в палате, держа шуршащий пакет с новым комплектом одежды для меня.

– Можешь переодеться. Но без резких движений.

– На этот раз без макияжа?

– Нет времени, Ильяс Тимурович почти закончил.

– Анваров! Что с ним? – тревога за фиктивного жениха неожиданно сильная, я даже хватаюсь за запястье Татьяны. Но она стряхивает мои пальцы с деланно-вежливой улыбкой на губах. – Ильяс в больнице? Я не видела его с самого момента взрыва.

– Да, в больнице, – неторопливо отвечает Татьяна.

– Как он себя чувствует?

– Ильясу Тимуровичу досталось больше. Он стоял между тобой и машиной, которую взорвали. Но он в сознании и скоро покинет этот медицинский центр. Лучше не трать время на пустую болтовню, – советует Татьяна, отходя от меня.

Осторожно спускаю ноги с кровати. Замираю перед зеркалом, разглядывая себя. Вроде ничего серьёзного со мной не случилось, кроме нескольких царапин. Переодеваюсь даже быстрее, чем сказала Татьяна. Чувствую себя достаточно хорошо. Но от противного звона в голове не так легко избавиться. Он поселился внутри и зудит, как назойливый комар.

Отведённые пять минут прошли, Татьяна не появляется в палате.

– В двенадцатой, – охотно отвечает медсестра. – Но к нему нельзя! – доносится мне вслед.

Интересно, с чего бы это к нему нельзя? Мне сказали, что он чувствует себя хорошо.

Толкаю дверь двенадцатой палаты и замираю на пороге с потрясённым выдохом:

– Бо-о-о-о-оже!

Приваливаюсь плечом к дверному косяку, чтобы не упасть.

– Девушка, я же сказала, что вам сюда нельзя! – слышится укоризненный вздох за моей спиной.

– Всё в порядке. Невесте не терпится увидеть жениха в полном здравии, – отзывается Анваров, сидящий ко мне спиной. – Заходи. Только закрой за собой дверь, Леся.

Оправившись от первого шока, я делаю несколько шагов в палату и падаю на первый попавшийся стул. Взгляд цепляется за мужскую рубашку, небрежно брошенную на пол. Она насквозь напиталась кровью, и в мусорном ведре лежит гора окровавленных салфеток.