Цвет стали. Летопись Подлунного мира

– Я уверен, что она верит в тебя и в твои возможности. А потому верит и в то, что все города империи в полной безопасности и под властью империи.

– Главное, чтобы она знала, что я стал императором и все изменилось. Что ей больше не следует опасаться Восты и его ненасытного семейства. Важно и то, чтобы она знала, что теперь ее мачеха связана по рукам и ногам, ведь армия не позволит ей бунтовать и диктовать свою волю Кайе или Элеру. Ну и главное, сейчас очень важно дать понять Кайе, что Манисар никто и ее имя ничтожно.

– Я думаю, что тебе стоит сделать одну вещь, которая изменит жизнь многих, в том числе и Кайи, – усмехнулся Скааль. – Очень простую, но очень важную вещь.

– И какую же?

– Отмени указ своего прадеда, который низводит женщин твоей империи до положения мебели в доме мужчины. Вспомни, женщины клана Сал воевали наравне со своими мужчинами и вели хозяйство.

– Вариар о том хорошо знал.

– Но не обозлился же на них. Проступок одной алчущей власти дуры не бросает тень на всех ее подруг, – снова усмехнулся эльф. – Вариар понимал это. Лишь его правнук напугался предательств и ограничил тех, кто и без того предать не могут. Лохосами они не командуют, в Имперском совете не заседают, империей не правят. По этой логике следовало мужчин ограничить в их власти над миром.

– Я себе это представил. Было бы довольно весело, – рассмеялся Маэль. Справившись с приступом веселья, император добавил: – Но ты прав, Скааль, ты совершенно прав. Именно так я и поступлю, когда закончу эту войну и вернусь в столицу. Вреда от этого не будет, хватит лишать женщин возможности дать совет своему супругу. Порой эти советы очень важны и верны. Взять хотя бы мою прабабку, Театлин. Она мудра в своих решениях.

– О, нет! Только ей не надо позволять говорить, она же не только тебя советами замучает, но и до моего венценосного отца доберется, – расхохотался Скааль.

– Теперь я знаю, как справиться с Элеаном, если мне это потребуется, – хмыкнул Маэль.

– И как же?

– Отправлю Театлин анэ Вират Мирэсель посланником в Эстрию, – задумчиво произнес император, наполняя свой кубок вином. – И посмотрю, когда Кириаль придет молить о пощаде.