Аглая Арис. Сердце полемарха – 2

– Зачем? Отметим потом дома в тесном кругу, там уже всё готовят.

– Говорю же, – теперь я подмигнула ему, – мой будущий муж оказался весьма предусмотрительной личностью.

– А то! – сверкнув белоснежными зубами, он подал мне руку и мы пошли по ступеням вверх.

Стоило нам подняться к главному входу в святилище, как двери распахнулись и нам навстречу вышел жрец в светло-голубых одеждах и странным венком на голове.

– Господин, всё готово, – поклонился он Гераклу и отступил в сторону, приглашающе поведя рукой.

Внутри храм впечатлял размерами: широкие проходы, внушительных размеров белоснежные колонны, лепнина на потолке и на стенах. Красиво. Возвышенно. Здесь даже дышалось чуть иначе, чем снаружи.

Пылинки мерцали и кружились в затейливом танце в лучах солнца, проникающих через узкие бойницы; у каждой из шести колонн стояло по жрецу с возвышенными выражениями на лицах.

Алтарь находился у противоположной от входа стены. Перед камнем со статуей бога стоял невысокого роста мужчина в белом балахоне.

Я быстро накинула на голову фату так, чтобы полностью прикрыть лицо.

Снова взяла Геракла под руку и мы неспешно пошли к главному жрецу храма.

– Под сводами священного храма Бога нашего, светлого Гименея, соединяю ваши судьбы в одну.

Геракл повернулся ко мне и откинул фату, открывая моё лицо.

– Пусть небесная звезда плодородия осветит ваши жизни счастьем и достатком. Нарекаю вас отныне и вовеки мужем и женой!

Гер наклонился ко мне и едва уловимо поцеловал в лоб.

От нас не требовалось никаких слов, клятв и речей, но всё, что мне хотел сказать Алкей-Геракл я видела в его бездонных карих глазах.

Я любима этим великолепным мужчиной. И также отчаянно сильно люблю его.

Вернувшись в поместье, несказанно удивилась, несмотря на предупреждение, что застолье готовят, не ожидала его размаха.

Во всём этом действе странным для меня было всё: и то, что женщины сидят в одном помещении с мужчинами, правда, отдельно от них; и то, что им не позволено даже крошку в рот положить, пока мужчины не насытятся. И то, что даже разговаривать нам можно едва слышно, а лучше вообще хранить молчание.