Шаманка. Песнь воды

– Неужели я не сплю? – одними губами произнёс он и вышел из комнаты, тихо притворив тяжёлую створку.

Я же расслабленно растянулась на атласном покрывале, и с восторгом провела раскрытыми ладонями по прохладной ткани. Невероятные ощущения! Просто обалденные!

Ждать няньку долго не пришлось: женщина явилась через несколько минут. Тёмные волосы торчали в разные стороны, фартук перекошен, и не хватало одного тапка.

– Ох, маленькая моя, что же с вами такое произошло, вы вся в крови! – всплеснула она руками, – мы спрятались под домом, чтобы нас не нашли, и в суете я позабыла о… – но договорить не смогла – вылупилась на меня, глядя точно в мои глаза.

А запамятовала она обо мне, это ясно, как день. Наседка бросила своё чадушко, заботясь в первую очередь о своей собственной жизни. Что же, вполне ожидаемо, и не мне её судить.

– Ваши глаза… – прошептала Жасмина, – о великий Арух! Они такие синие! Синие, как воды Ньеры, – голос сиделки становился всё тише, а потом она рухнула на колени, – простите меня, маленькая госпожа, я бросила вас, – и разрыдалась.

Ну вот, приплыли. И что всё это значит?

– Пить, – прошептала я, едва шевеля губами. Наверное, мне стоило молчать. Поскольку Жасмина распласталась на полу полностью, и практически перестала подавать признаки жизни, и как бы не тихая молитва, которую шептала нянька, я бы подумала не самое хорошее.

– Что тут происходит? – в комнату вошла моя мама. Уже успевшая сменить грязную, разорванную одежду на чистую, а раны залепить какими-то отрезками ткани, напоминавшие мне старые добрые пластыри.

– Пить, – повторила, поскольку действительно умирала от жажды, и хотелось, наконец-то, смыть этот противный металлический привкус, наполнивший глотку.

– Вставай, падова женщина! – вскричала мама, обходя лежащую ничком женщину, – нашла время! Моей дочери нужно принять ванну, она должна быть готова предстать пред народом наннури сегодня на закате и вместе с ними вознести песнь прощания над белыми песками.

Слова Газисы шли вразрез с её счастливо блестящими очами. Мама тихо радовалась выздоровлению старшего ребёнка, и даже через её нахмуренные брови я легко читала: её семья выжила, а, значит, всё будет хорошо. Да, королева волновалась за своих людей, стремилась разделить горе вместе с ними, но собственную радость заглушить никак не могла, и, в общем-то, не пыталась.