Ночной шедевр

Но чем старше становился Ирвин, тем тревожнее и задумчивее вглядывался дед в наследника. Слишком уж резко стала проявляться собственная линия, которую гнул мальчишка, не пытаясь этого скрывать. Все чаще и чаще объектом норовистого ученика становились красавицы. Если ветеран упрямо находил эстетический кайф в тихих цветочках, юрких насекомых и шустрых птицах, то подрастающего фотографа тянуло к другим прелестям.

– Что это такое? Нет, я спрашиваю тебя, что это такое? – кипятился дед, разглядывая результат порученной Ирвину работы – тщательно обдуманной, заботливо выношенной идеи: изобразить стрекозу, идиллически трепещущую на листе водяной лилии.

– То, что ты велел, – отвечал Ирвин с некоторым стеснением и упрямством, глядя на снимок, где из воды с лилией в зубах выглядывала веселая мокроволосая соседская девчонка.

– Гм… Ну и где тут стрекоза? – ехидно спрашивал дед.

Ирвин молча тыкал в растрепанную местную русалку.

Дед злился и разражался бранью, потом вглядывался, замолкал, хмыкал, хихикал и умилялся:

– А верно! Верно, парнишка! Стрекоза и есть! А мне и в голову не пришло! Молодец!

Так и сверкали дед и внук объективами в окрестностях Джорджтауна не один год – пока на наставника и единственного близкого Ирвину человека не обрушилась хворь, спровоцированная давними ранами.

И настал тот проклятый день, когда дед, шаг за шагом утратив способность глядеть, двигаться, есть, принялся проживать свои последние минуты. Старик, умирая, держал Ирвина за руку и сквозь предагональные хрипы – он не терял ни сознания, ни беспокойства за будущее внука – давал последние наставления:

– Дитя мое… тебе талант дан… от Бога… береги его… Сделай то, что мне не удалось… Обещай…

– Что? – тупо спросил Ирвин, в заторможенности горя и ужаса почти не воспринимавший слов.

– Стань мастером… Настоящим фото…

Фразу закончить не довелось. И Ирвин поклялся на свежей могиле, что станет великим фотографом и прославит имя Стоктонов на весь мир.

Осталось клятву выполнить.

Свидетелем обещания был единственный соучастник похорон – главный редактор местной газетки, посчитавший служебным долгом почтить присутствием траурную церемонию. Добродушный толстяк утирал слезы, с горестными вздохами припоминал случаи прискорбных несогласий с беспокойным внештатным сотрудником и уважительными кивками сопровождал слова Ирвина.