Сны Семиградья. Книга фанфиков

Луций прикусил губу, пытаясь придумать, как упросить несговорчивого учителя.

– Я прочитаю пять страниц из учебника истории!

Из-за книжного шкафа сразу появилось лукавое лицо Растуса. Буйная кучерявая шевелюра колыхалась и пружинилась, будто жила собственной жизнью, иногда не поспевая за хозяином. Луций как-то подметил, что цветы в вазонах у стен дома трепещут на ветру точь-в-точь, как кудри Растуса. И когда учитель уж слишком донимал занятиями, Луций изливал возмущение преданному коту Клео, называя злодея исключительно Вазоном.

Сейчас поднятая бровь хозяина комнаты говорила о том, что предложение его заинтересовало.

– Это значит, что все картинки вы там уже изучили и теперь наконец намереваетесь перейти к буквам?

Луций смиренно вздохнул:

– Да.

Растус сделал приглашающий жест рукой:

– Проходите, маленький господин. Но учтите, что в следующий раз вместо пяти страниц будет уже десять.

Нескладный худощавый учитель как-то умудрялся двигаться проворно и не задевать многочисленные полки и шкафы с книгами, стол, заваленный бумагами, свитками, картами, пирамиду из сундуков, где самый маленький упирался в потолок.

Когда он впервые появился в особняке префекта Кастора Пинария, отца Луция, у него не было с собой столько хлама. Растус расчистил завалы и извлек из-под них стул.

– Садитесь. И молчите. Вы же помните главное правило?

Луций кивнул. Он помнил, но тут же нарушил его вопросом:

– Каждый раз у вас все теснее и теснее. Зачем вы тащите со всей Патеры всякую рухлядь?

– Во-первых, – бровь снова подлетела вверх, на сей раз от недогадливости ученика, – это не рухлядь, а предметы для исследования.

Во-вторых, я не только учитель, но и ученик.

Луций разинул рот.

– Как это? Чей?

– Жизни, маленький господин, жизни, – Растус снял с полки шкатулку, открыл и полюбовался содержимым. – Ну что, готовы к встрече?

Луций поерзал на неудобном стуле и снова кивнул. Плотно сомкнутые губы означали, что тишины он точно не потревожит.

Учитель достал из шкатулки тростниковую сирингу и приложил к губам.

Мелодия разлилась по комнате, огибая и шкафы, и полки, и нагромождение из сундуков, скользнула за ширму. Оттуда послышался едва различимый шелест расправляемых крыльев…

Сиринга продолжала призывный напев. Из-за ширмы, выступая на длинных ногах, показался аист с дивным огненным оперением. Он склонил набок крохотную голову, блеснул черными, словно ртутные капли, глазами. Растус взглянул на Луция.