Счастье измеряется в хвостах

Особенно, если их сбросить со столешницы на пол! Они так забавно подскакивают! Их можно немного покатать лапкой по полу, но потом это надоедает, и я сбрасываю следующие ягодки!

Если Эта занимается вредительством в другой комнате, то я могу сбросить парочку или даже десяток ягод на пол, наиграться ими вдосталь! Но самая радостная радость – если поиграть с черешней удаётся вечером, когда Эта забывает про открытый пакет и укладывается спать. Вот тогда я отрываюсь по полной!

Апофегей моего восторга приходится на полночь, когда кто-то из приживал спросонок выходит в туалет покопаться в моём лотке и наступает на разбросанные ягоды! Пол окрашивается настоящей кровью! Всё это, конечно, остаётся незамеченным до самого утра, когда в квартире раздается вопль Этой: «Ах ты, зараза!» Я, конечно, делаю вид, будто не понимаю, в чём дело.

Пока Этот ржёт над моими талантами, а Эта ругается и моет пол, я продолжаю думать над несовершенством людей. Что плохого в том, что пол в некоторых местах стал красным, как от крови? Зато соседи будут уважать, лишний раз не зайдут, чтобы и их кровь не оказалась на нашем полу.

Другие бы радовались, что кошка так находчива, а Эта… разоряется почём зря.

Как наивны люди! Они думают, что я должна им мурлыкать, к ним ласкаться и постоянно сидеть у них на руках. Мне делать нечего, что ли? У меня сороки неучтённые на дереве гнездо строить начали, а эти двое тискают меня до головокружения. У меня стресс от встречи с пауком в ванной, а Этим нужно, чтобы я мурлыкала… Приходится показывать этим олухам, что моё терпение на исходе, что ещё немного – и они вылетят из моей квартиры на помойку.

Кстати, о помойке. Понятия не имею, что это такое, но, говорят, мой настоящий отец – оттуда. Подробностей я не знаю, моя природная скромность не позволяет мне акцентировать внимание окружающих на моём происхождении. Но втайне я знаю: мой настоящий отец был Принцем Помойки. А может, и королём. Он полюбил мою мать, простую «русскую голубую» кошку, и родилась я, родились ещё несколько принцев и принцесс.

Отец долго сражался за свободу своей возлюбленной и их общих детей. Он лазил в дом, где жила моя мать, он орал под окнами, он оставлял свой душистый след в подъезде, на площадке… Он даже драл дверь, за которой скрывали его любимую с детьми, – но ничего не получилось. Люди, полонившие мою мать, не позволили ей сочетаться официальным браком, а меня и моих братьев с сестрами отдали в руки психопатов типа моей Этой.