Малая для мажора

Она, пожалуй, единственная из всех остальных воспитателей, кто работал по призванию, а не потому, что в детском доме всегда было чем поживиться.

Наша с ней симпатия переросла в более близкие отношения, хотя мамой я так и не научилась её называть. Но Елена Мироновна и не настаивала. Она любит отдавать, а взамен никогда ничего не просила.

Так у меня появилась крёстная. Самый замечательный, самый светлый и любящий человек в моей жизни. Опеку ей почему-то не разрешили, и мне пришлось остаться в детском доме. Зато выходные я проводила как нормальный, обычный ребёнок.

Ребёнок, у которого есть мама и папа. Или хотя бы кто-то один. Лучше, конечно, мама. Спросите у любого детдомовца, мама важнее всех на свете. Дороже мамы никого в мире нет. Жаль, когда нет и её…

Елена Мироновна воспитывала меня достойно. Всегда твердила, что я должна стать человеком с большой буквы. И я стремилась к этому. Даже не потому, что боялась разочаровать крёстную. Нет. Я, скорее, опасалась стать такой, как моя родная мама. Жестокой и злой.

Способной бросить своего ребёнка.

А теперь… Теперь я здесь. В сырых, мрачных стенах, где сидят преступники. Захотелось заплакать, но я упрямо сдерживала непрошеные слёзы.

Странно, но Максима здесь не было. Наверное, нас специально рассадили по разным камерам. Я видела в детективных сериалах, так делают, чтобы сообщники не смогли договориться. Но ведь я не сообщница! И как теперь это доказать?

Когда за толстыми металлическими прутьями появился Илья, я радостно вскинулась и бросилась к нему.

Но потом, вспомнив из-за кого я здесь, пыл свой поумерила. Хотя, конечно, глупо винить его во всём. В конце концов, не он меня сюда запер. И не он подставил. Макс всему виной. И моя глупая доверчивость.

– Ну как оно? Весело здесь? – усмехнулся, бросив взгляд на похрапывающего бомжа. – И компания у тебя весёлая, вижу. Всё ещё не нуждаешься в помощи?

Я вздохнула, повесила голову. Дела обстоят неважно, если честно. Стоит только кому-то прознать в универе, что меня задержали за подобное… Страшно представить, с какой скоростью я оттуда вылечу.

А ещё нужно как-то отсюда выбраться.

– Пришёл позлорадствовать? – спросила тихо, потому что, казалось, скажи я громче, и меня разорвёт от истерики.

– Пришёл помощь свою предложить. Но если мешаю, могу уйти, дабы не мешать вашему свиданию, – кивнул на бомжа. – Он, когда проснётся, будет голоден, – снова издевается.

– Помоги, – проворчала я про себя, хотя и не была уверена, что ему удастся.