Покуда длится никогда. Лиро-эпическая бессюжетность

Он умел быть и бывал лучшим из мужчин, с которыми мне когда-либо доводилось иметь дело, и общение с ним приносило мне несравненные ощущения. Ради шанса на их возобновление терпела я периоды проявления его «второго я». Периоды, когда пересечение с ним не доставляло ни малейшего удовольствия и вызывало единственное желание дистанционироваться от него. Периоды, когда, устав от его нелепого упрямства и глупого самопозиционирования, я отдалялась и, скучая по другому его волшебно прекрасному образу, не сразу решалась вновь подпустить его к себе, не зная, который из них застану в нём.

Расставание полезно, когда маячит на горизонте, напоминая, что опрометчиво питать себя иллюзиями, будто фигура рядом никуда не денется. Я прибегала к нему как к ultima ratio,[3 - Ultima ratio (лат.) – крайнее средство.] предварительно доводя человека до высшей степени привязанности, чтобы оно страшило его как никогда. Зато не соглашалась на него, если он, сердясь на меня, бывал не против его принять и даже инициировать.

Когда в мыслях о любви преобладает хорошее, риск её утраты окрыляет на борьбу.

Пока я выделяла срок на отдых друг от друга, чтобы оздоровить наше напряжённое общение, он расценивал моё исчезновение как шанс забыть меня. Затрачивая кучу сил на изгнание навязчивых мыслей обо мне, он едва только решал, что пора гордо поздравить себя с победой над изводившей его любовью, как я, освежив свои чувства выдержанной паузой, снова появлялась перед ним, и его недели и месяцы хвалёной «борьбы за независимость» шли насмарку.

Иногда он решал за меня, что для нас обоих было бы лучше пропасть из жизни друг друга. Придумывал самый, на его взгляд, «гуманный» и безболезненный для меня способ разрыва, который на деле обязательно повергал меня в наихудшее душевное состояние. Я не из тех людей, которым можно навязать сценарий касающихся их событий, пока сами они не готовы его принять как уместный и целесообразный.

Он мог бы добиться, чтобы я захотела бесповоротно оставить его. Если бы убедил меня, что является в корне другим человеком и что я ошибочно приписывала ему те качества, из-за которых так им дорожила. Если бы пресытил меня ровным, прохладно-доброжелательным общением, сведя на нет даже воспоминания о прежде кипевших между нами страстях.