Сионская любовь

А посему я велел домоуправителю моему Ахану сперва подать нищим, зато потом принудить их к труду и взыскать с каждого всемеро. Выигрыш двойной: и работу с них получил, и от дома отвадил.

– Несчастные не стучатся в твои двери, боясь змеиных жал, что за дверями притаились, – говорит Тамар. – Вот осмелеют люди, откроют рот, и услышишь: “В чем уступаем тебе, Азрикам? Говоришь, нерадивы мы? А твои, господин, великие труды, каковы? Чем воздаешь ты за богатство, коим благословил тебя Господь? Сытно ешь да сладко пьешь – только и всего! На пустое брюхо не жалуешься, этим нас и превосходишь”.

– Не говори устами жалких и убогих и не учи и не учись непочтительности. Ведь я как-никак благородной крови, да и тебе не чужой, – с обидой произнес Азрикам.

– Ах, если бы почет делал человека лучше! Однако прости. И ответь, зачем поспешил явиться к нам на праздник? Подразнить меня?

– Дома делать нечего. И тебя увидеть не терпелось. Все твоего расположения ищу, да, видно, не заслужил. Ты груба со мной, ибо знаешь: красота тебя сбережет, и дерзкого слова не услышишь в ответ.

Говоря это, Азрикам обнял Тамар.

– Обида моя – на самого Господа, – продолжил Азрикам, удерживая Тамар, – одарил он тебя чудной прелестью и красой и тем связал мой язык.

– Оставь меня, – презрительно вскрикнула Тамар, освобождаясь, – и у меня обида на Бога: зачем Он позволил любить меня такому, как ты!?

– Как мне добиться твоей любви?

– Возненавидь меня!

Помрачнел Азрикам.

– Боже, дай мне силу разлюбить тебя, и – конец страданиям!

– Прими совет: поменьше смотри на меня и побольше слушай.

– Совет не годится. Не смотреть на тебя я не в силах, и нет во мне гнева, не то воздал бы тебе сторицей за поношение, что терплю. Поругание же достоинства – отомщу. Еще до брака с тобой возьму себе других жен и буду любим и обожаем, и, глядишь, тебя, Тамар, на путь разума наставлю, научишься благородную особу почитать.

– Не удивил меня. Пусть так. С помощью жен твоих лучше пойму благородную особу, вроде тебя. Но до этого еще далеко. А сейчас сделай милость, исчезни с глаз, ибо не по силам мне бремя твоего благородства. Душа отдохновения просит.

– Хоть и привык я, что досаждаешь мне с тех пор, как узнал тебя, а нынче не стало мочи терпеть. Уж полгода минуло, как спаслась от львиных когтей, да, видно, заместо страха в тебе поселился бес.