Меня зовут Мартин

Я лежал, смотрел в потолок, разглядывал узоры ковра, вдыхая горький запах дыма сожжённых трав, которым меня окуривал отец Скользкого, когда осматривал мою спину. Так, незаметно сон сморил меня (я в последнее время спал больше, чем годовалый ребёнок).

Когда я проснулся, за окнами было уже темно. На столе горело с десяток свечей и настольная лампа. В свете лампы сидела тётя Маша (мама Скользкого) и вязала.

– Проснулся воин. – Тётя Маша опустела спицы и посмотрела мне в глаза. – Проголодался? Спускайся вниз, там консилиум давно закончился.

– Консилиум? – Я сонно протёр глаза.

– По твоему вопросу собрались. Старые друзья-товарищи. – Тётя Маша сложила вязание на стол, поднялась с кресла. – Пойдём, подкрепишься.

В гостиной за обеденным столом собрались: Скользкий, его отец, Рашид Нургалиевич, Семён Латышев. Я поздоровался со всеми, подошёл к свободному стулу, сел. Скользкий засуетился над содержимым моей тарелки, которая быстро наполнилась салатами, жареной курицей и мясной вырезкой.

– Мы тут посовещались, и я решил, – начал дядя Ларион, – определяем тебя на летние каникулы в мой санаторий. Там под мудрым руководством собранных мной специалистов, думаю, тебя быстро поставят на ноги. Посоветовавшись с твоим отцом, мы решили сообщить твоей матери, что ты на сборах в Крыму. Твои наставники будут посещать тебя, по очереди, смотреть за процессом твоего выздоровления. – Дядя Ларион, усмехнувшись, покосился на Семёна и Рашида Нургалиевича, – Они хоть и сторонники китайской традиционной медицины, но предпочитают всё пощупать своими руками.

– У тебя хорошие костоправы, – Рашид Нургалиевич отодвинулся от стола и смотрел на меня, через свой знаменитый прищур, – У мальчика не только физические травмы.

– И не мешало бы разобраться, какой костолом так над детьми издевается. – Латышев наклонился ко мне поближе, через стол протянул ко мне свою правую руку. – Дай-ка я твой пульс послушаю, падаван.

– А ты не грусти, – дядя Ларион говорил, накладывая себе грибочков, – соскучишься по уединению, мы оставим тебе ключи от дома. В любое время можешь прийти и поплакать здесь в подушку.

– Только наволочку возьми свою, – Скользкий говорил, смотря в потолок, – в моей комнате все вещи мои, любимые.

Санаторий "Ларец" принадлежал отцу Скользкого. Когда он встал на ноги (после падения в горах), ему было жалко выбрасывать уникальное оборудование.