Не останавливайся

Даже интересно теперь, получится у них что-то или нет.

– Стас…

Я так резко торможу, что мои кроссы при трении об пол издают противнейший писк, разносящийся по периметру коридора. Романову, стоящую за дверью, я не заметил. Прошел мимо, а она меня увидела. Зовет вот теперь зачем-то.

– Чего? – поворачиваюсь к ней.

– Мне… нужно с тобой поговорить.

Неожиданно, конечно. Я даже подумываю послать ее… на хер, например. Или куда подальше. О чем будем разговаривать? Камеру снова поищем?

– Нашла камеру? – хмыкаю.

 – Если что, я не веду сейчас видеорепортаж, так что доказательств нашего разговора не будет.

– Стас…

– Тан. Будешь звать иначе – никакого разговора не будет.

– Хорошо, Тан. Пожалуйста. Мы можем поговорить наедине?

– Идем.

Тащу ее на улицу, в свою тачку. Лучшего места для разговора в принципе не найти. Дверцы захлопнули – и вот тебе пространство, где никто ничего не услышит. Если наедине, то только там. Ну и опять же… слышать не будут, зато смогут увидеть. Идеально, чтобы не съехать с катушек и не полезть к Романовой.

Я, конечно, задвинул эти мысли куда подальше, но ладони при виде нее так и чешутся, а мозги медленно превращаются в кашу, словно там, в голове, запустился миксер пока еще на маленьких оборотах.

– Что за разговор? – бросаю равнодушно.

– Ты должен поговорить с родителями. Мама просила, чтобы ты…

– Стоп-стоп, что? – останавливаю ее на порыве.

Должен? Я, блядь, с восемнадцати никому нихера не должен. Даже отец это слово давно не использует, а она так просто заталкивает, будто я тут с открытой нараспашку душой сижу.

– Мама просила, чтобы ты поговорил с ними. Они… хотят кое-что сказать.

– Я нихера никому не должен. Это раз. Хотят сказать – пусть говорят, в чем проблема?

– Они… тебе так сложно уделить пять минут, посидеть за столом и послушать, что скажет моя мама?

– Мне тебя слушать сложно, сталкер. Так и хочется сжать руку вокруг шеи и случайно не сдержаться.

Она в ужасе распахивает глаза. Да, детка, я умею быть мудаком.

Особенно когда трезвый. Особенно когда ты меня таким считаешь. А как, мать его, иначе? Показать, что до сих пор ее хочу? Правда ведь хочу. Так сильно, что зубы сводит и руки уже онемели от сжатых кулаков.

– Вдруг я не сдержусь и сожму руки на шее твоей матери, м?

– Ты не посмеешь! – восклицает и поворачивается ко мне.

Впервые с того момента, как сели в машину, смотрит на меня. Разгневанно, недовольно, словно разъяренная фурия.