Там, где лето. Янтарь

На ноге девочки красовался белый гипс, который предстояло таскать почти месяц.

– Спасибо, богоподобный, за помощь, – грустно кивнула она Мише, когда тот, взволнованный дневными событиями, вышел встретить машину.

– Иди спать, гяур, нечего глазеть, – Ахмет подхватил бледную дочь и понес в дом. Чуть позже он вошел в сарай, где на соломенной подстилке лежал Мишка. Тот инстинктивно сжался, ожидая удар.

– Ты спас моего ребенка от смерти, – хозяин подошел поближе. – Проси что хочешь, кроме свободы. Могу дать телефон, позвонишь родителям, скажешь, что живой.

– Спасибо, – Мишка встал, – пусть думают, что я умер. Так им спокойнее будет. Купите лучше дочке телескоп, чтобы смотреть на звезды.

Хмыкнув, Ахмет вышел из сарая и закрыл дверь.

После этого случая относиться к Мишке стали лучше. По крайней мере, Ахмет и сыновья перестали использовать палку для наказания нерадивого раба.

А вскоре у Зухры появилась телескопическая труба, о чем она, счастливо улыбаясь, поведала пленнику:

– Гяур, я вчера рассматривала Луну.

Однажды, в самом конце августа, проходя вечером мимо сарая, девочка услышала тихое всхлипывание. Открыв дверь, она увидела раба, который сидел, обхватив руками колени, такой маленький, одинокий, беззащитный.

– Ты чего плачешь, гяур? – Зухра подошла поближе и внимательно посмотрела в заплаканные глаза Мишки.

– Да что-то накрыло сильно, – ответил тот, вытирая слезы рукавом, – дом вспомнил. Родители, наверное, картошку выкопали. Мама варенья на зиму наварила, всяких вкусностей назакатывала.

– Я бы тоже, – вздохнула девочка.

– Куда тебе лететь? – Мишка грустно улыбнулся.

– Отец собирается выдать меня замуж, м выпалила Зухра, – второй женой какого-то большого человека.

– Ты же маленькая, – удивился пленник, – какое замужество? А как же звезды? Наука? Все, о чем ты мечтала?

– Наверное, так и останутся внутри меня, – девочка постояла, посмотрела на Мишку и вдруг улыбнулась.

Она повернулась и побежала в дом. Лежа на подстилке, пленник слышал громкие крики, доносящиеся оттуда. Звонкий голос Зухры то и дело перебивался глухим баритоном Ахмета.

– Упертая, вся в мать! – утром хозяин зло открыл дверь сарая и бросил Мишке мешок с одеждой. – От старшего сына осталось.