Когда я закрываю глаза

Чувству, похожему на музыку. Мелодия, прикрепленная к воспоминанию.

Ее нет.

Картинка – это лишь картинка. Картинки кружились у меня в голове немые, бессвязные и не могли дать ответ.

Ну, конечно! В эту секунду меня осенило. Вот почему ощущения такие странные. Теперь ясно, почему после пробуждения на меня нахлынуло такое великое множество чувств, отчетливых, мощных. Теперь я поняла, в чем загвоздка.

В отчаянии, в шоке я уставилась на Сэма. Из глаз покатились слезы, щеки пылали, в груди жгло. Ничего не в порядке.

Вообще ничего. Я солгала, сказав, что помню себя. Это не так. Я не помнила, что чувствовала, когда мама испекла мне на шестнадцатилетие любимый пирог. Что чувствовала, когда впервые поехала на велосипеде. Не знала, почему плакала, получив от родителей в подарок на десять лет морскую свинку. Я грустила? Мне хотелось чего-то другого? Или то были слезы радости?

Все, что я когда-либо чувствовала… исчезло.

Я сажусь на койке, ошеломленная и подавленная.

– Помоги мне, Сэм, – с мольбой прошептала я.

Он не ответил.

Я видела, как он задумался, заметила, как он понял: что-то не так. Не выдержав этой оглушительной тишины и взгляда Сэма, я закрыла глаза, сделала несколько глубоких вдохов. «Все вернется на круги своя, – мысленно заверяла я сама себя. – Я снова стану прежней Норой. Сломанные вещи не всегда бросают и выкидывают. Иногда сломанное удается привести в порядок, починить. Спасти».

Вдох, выдох.

Я скомкала в пальцах одеяло.

Все будет хорошо…

– Почему именно эта мелодия? – сиплым срывающимся голосом поинтересовался Сэм.

Глаза открылись будто сами по себе. Сбитая с толку, я мысленно повторила слова Сэма. О чем он?

– Какая мелодия?

– Которую ты только что напевала.

Я в замешательстве уставилась на Сэма. Я что-то напевала?

– Ты даже не заметила, – догадался Сэм. Наклонив голову, он скрипнул зубами. И вскочил, разрушая тем самым иллюзию покоя и безмятежности, которые излучал до этого. Сэм ходил туда-сюда по палате: он то хватался за голову, то прятал в ладонях лицо, то потирал шею.

И выражение его лица – вообще-то их были тысячи сразу.

Я осторожно окликнула его:

– Сэм?

Я в растерянности, не хватало еще, чтобы Сэм тоже запутался.

– Дай мне секунду. Одну малюсенькую, – процедил он, будто слова причиняли ему боль. Его плечи, грудь вздымались и опускались в такт участившемуся дыханию.

И вдруг я задышала вместе с ним. Часто хватала ртом воздух, будто мне не хватало кислорода.