Катерина

Но он всё равно не давал мне покоя и не выходил у меня из головы. Я привела себя в порядок и спустилась в большой зал.

На столе стояла тарелка с глазунью. А в доме никого не было.

Я поела, убрала посуду. И решила выйти на улицу. Я стояла на крыльце, и смотрела куда-то вдаль. Погода была ужасная, небо затянуто серыми мрачными тучами, и прохладный ветер неприятно пронзал тело. Да и воздух был каким-то тяжелым. Я, погружённая в свои мысли, думала о своём сне, обняв себя руками. Но от раздумий меня отвлек голос Идель.

– Катерина, ты чего тут стоишь? – Ее голос показался мне очень встревоженным. – На улице холодно, ты можешь простыть.

– Прости, Идель. Я просто никак не могу отойти от ночного кошмара. Мне казалось, что прохладный ветер приведёт меня в чувство, – ответила я, заходя в дом.

– Катя, на улице ужасная погода и в любую секунду может пойти дождь. Синоптики говорили, такая непогода продержится как минимум неделю. Не стоит в такую пору гулять по улице, ладно? – с заботой проговорила мачеха.

– Да, хорошо – я поддержала Идель и взяла её за руку. И тут меня сломила головная боль, точно так же, как во сне, только не так сильно, я упала и, схватившись за голову руками закричала, чувство паники охватило меня, сердце забилось в бешеном темпе, в голове всплывали обрывки сна. Я теряла равновесие, не понимала что происходит, головная боль словно разрывала меня изнутри, я кричала, но слух пропадал, ужасный раздирающий звон, писк, треск, заполонили мою голову. Я видела, как все столпились вокруг меня, я видела лицо отца, он что-то говорил, в глазах всё расплывается.

– Держи её, – говорил отец. – Её надо привести в чувство!

– Нужно еще! – сказал Дэн.

– Я принесла. – сказала Идель.

– Дай один пакет. – сказал отец.

– Может, внутривенно? – спросила мачеха.

– Ее сердце может не выдержать, надо вливать.

После этой фразы я почувствовала, как по моему пищеводу потекла какая-то жидкость, после чего я увидела где-то далеко светлое пятно; оно медленно приближалось и чем ближе, тем больше оно становилось.

– Глаза восстанавливаются, – сказал серьёзным голосом отец. – Она приходит в себя, – слышала я его голос.

Головной боли больше не было. Свет становился ярче и постепенно насыщался красками.