Горлинка Хольмгарда Книга 1

 – Всем этим бесстыжим телогрейкам от тебя всегда будет что-то нужно! Всегда!

– Слава, я же не недоумок, я все понимаю, – заверил Барма, который теперь, и правда, понимал все: Услада не любит его. И, кажется, под красивой личиной нежной бабочки скрывается все та же коварная гусеница, прожорливый паразит, пожирающий возделываемый хозяином сад. – Открой ворота, – приказал Барма страже, охранявшей детинец. Он хотел поскорее оказаться за частоколом, чтобы этот отвратительный разговор никто больше не слышал.

– Тогда кто та?! – Хлебослава подразумевала разлучницу.

– Никто, я все выдумал, – устало изрек Барма то ли от нежелания новых ссор и выяснений, то ли от того, что больше не хотел утереть нос заевшей его супруге. Ведь да, он только сейчас понял, что больше самой Услады желал лишь одного – осадить Хлебославу жестко и грубо, чтобы она навсегда запомнила, кто глава их семьи.

– Выдумал? – в выплаканных глазах Хлебославы вдруг зажглись огни надежды. Что если это правда, что если ее Барма всегда был верен ей? Разве не этого она желала – вернуть время назад и все исправить? Не об этом ли она молила богов? Но ведь он не выдумал.

– Конечно, – Барма был из тех, кто чаще малодушен, чем смел. И теперь он не мог снова подвести Хлебославу к той пропасти, за которой его ждут новые проклятья и представления. Представления наподобие того, что она устроила сегодня возле гридницы.

– Ты лжешь! Ты лжешь! Это Услада! Я знаю это! – в действительности Хлебослава не знала наверняка, но чувствовала.

Барма ничего не ответил. Он развернулся и пошел обратно в детинец. Стража впустила его, приоткрыв ворота.

Хлебослава смотрела ему вслед. И его молчание было для нее правдивее любых слов. А что если иногда лучше не знать правды…Он же уже ответил – нет, это не Услада. Может, и нужно было все оставить так? Пускай бы не было Услады в их жизни хотя бы отныне. Не так важно, что происходило в прошлом, важно, чтоб оно не повторилось впредь.

Опустив плечи, Хлебослава поплелась в сторону дома, не чувствуя под ногами земли. Все свои силы она вылила в эти крики сначала на княжеском дворе, затем в ссоре с Бармой, и теперь еле передвигала ноги. Дочери торопились за ней. Идти было совсем надалеко.

Дома было тихо. Непривычно тихо. На улице тоже никого не было – сегодня к Хлебославе не приходили помощники из деревни, убирающиеся во дворе.