Башня континуума. Владетель. Том 2

Когда лорд Торнтон прибыл, благоухая деньгами и парфюмом, молодой, статный, голубоглазый, белокурый, прекрасный, будто скандинавский бог Один, в окружении многочисленной охраны, секретарей, помощников, штатных подпевал и прихлебал, Серафина сразу узнала суженого, и он тоже узнал ее.

– Персик.

– Папулечка.

– Кто такая? – поинтересовался Ричард, когда примчался почтенный старик-ювелир и принялся выделывать кругом их аристократической милости замысловатые козлиные коленца.

– Дочь моя.

– Сколько.

– Как уславливались, милорд. Серьги. Колье. Браслет.

Ричарда уже не волновали ювелирные изделия, он без крыльев воспарил.

– Нет. Ваша дочь – сколько?

– Чувствуется в вас искренняя, широкая натура, как смело вы взяли быка за рога, – пропел ювелир, отчаянно подхалимничая перед патрицием.

Патриций подхалимажа не любил и вознамерился от души треснуть ювелира по склизкой, антипатичной физиономии, но, сделав скидку на почтенный возраст папаши персика, ограничился тем, что крепко ухватил ювелира двумя пальцами за крючковатый нос.

– Сколько, спрашиваю.

– Пощадите, милорд, несовершеннолетняя еще, через пару лет зайдите, – прогундосил ювелир.

Ричард не сомневался, что через пару лет манящий и душистый сахаристый плод не то что созреет, а уже изрядно перезреет. Все равно, он не мог ждать два года, он не мог ждать ни минуты, ни секунды. Тем более, сладострастная дщерь ювелира одарила его благосклонным взглядом, повела пухлым плечиком, всколыхнулась вся, будто невесомое одуванчиковое облако, и томно поведала, что играет на арфе.

– На арфе?

– Я брала уроки.

Ричард с трудом восстановил сбившееся дыхание, нетерпеливо зарычал и тряханул ювелира.

– Папаша, не томите. Мы с вами люди деловые, не правда ли? Сколько?

– О, горе мне, горе, единственная дочь, – запричитал ювелир, приятно взволнованный оборотом, каковой приняла беседа.

– Единственная? Жаль, оптом вышло бы дешевле.

Через час, покончив с деловыми переговорами, лорд Торнтон вернулся, вставив в уголок рта самокрутку с травкой, взял персика за руку и повел.

– Всего доброго, папаша, всего доброго, любезный.

– До свидания, сынок, до свидания, родной, да хранит тебя бог, – откликнулся ювелир из угрюмых и затхлых глубин лавки.