Утудус. Книга 2/1. Земля 18. Часть 1. Начало

– Начну с того, чем я закончу. Ведь ты не враг мне и я не твой противник, а вести обо мне тебя сюда же привели, и способ был простым – лишь женщина, чьи чары для мужей становятся ядом, и помутневший рассудок мужчины теперь в ее руках. – Он поводил рукой по воде, сжимая кулак, с которого бежали капли. – Вот ее сердце, которое ты пытаешься ухватить, оно тает, и его уже нет в твоей сильной руке, лишь только мысли о былом. Оставь ты эти попытки, ведь ты – как я: сидящий перед тобой – наполовину бог, что создает все эти страсти.

– Мужей ты превращаешь в убийц, а женщин их – в своих наложниц, что ублажают тебя; рабы пашут на полях, и дети сытости не знают. И ты себя считаешь богом и царем, что жизнь других ты в песчинку ставишь?

Я вышел из воды и, как зверь, движеньем тела отряхнулся.

А он, мне бархатную ткань на плечи положив, сказал:

– Ты вытри спесь свою, пока она не въелась. Мужи мои, что верны мне, с оружием своим не расстаются лишь потому, что врагов сейчас повсюду становится все больше и наживой богатого Урука они не прочь разжиться.

Царь медленно прохаживался подле меня.

– Мужи те – воины, а воинам может противостоять только воин. А что до женщин их, они свободны в выборе своем; в Уруке казни редки. Девы приходят ко мне сами, ища для себя успокоенья, одаривая своим телом царя; они открыты для меня, как эти изображения, что повсюду. Земледельцы во благо царства нашего трудятся; чтоб прокормить семью, они встают с рассветом и до заката работают в полях.

И каждый знает: в царствовании моем есть справедливость и наказанье за провинность. Царем не просто можно быть, родившись на вершине, но с нее ты должен видеть самый низ и быть готовым туда же окунуться. А властью, вверенной мне моим народом, я дорожу, но не держусь во благости своей. Вся эта жизнь – игра богов, не боле, что будоражит их в скучном безмолвии.

Гильгамеш откинул свою голову назад, улыбнувшись, всматриваясь в небо, по которому медленно, переваливаясь плыли ванильные облака.

– А где моя Шамхад сейчас? – встав тенью перед царем, спросил я.

Но Гильгамеш лишь, молча опустив глаза, удалился.

Шелковая шторка, что плавно качалась в моих покоях, закрывала темное небо, и огни светил за ней снова ожидали моего взора, чтобы показать свою далекую призрачную красоту. Когда ее поднимал поток ветра, тусклый свет тонул во тьме ночи, и лишь огни факелов стражников и костры у домов земледельцев освещали землю.