Благородная империя

– Будущего никто не знает; мы с вами заложники судьбы, – сказал он, – вся разница, что вы боитесь ее, а где царит неуверенность, там цветет страх; для меня же вчера и завтра едины. Так вот… я здесь, чтобы предложить вам спасение. Распустите «Мышей Норо Сардента».

– Что ты сказал?! – закричал человек. – Это просто смешно. Ты один, что ты можешь сделать? Мы сломаем тебя, вот и все.

Охранники обступили лейвора, наставляя на него оружие.

– Я же сказал… – глаза лангорита засияли красным.

Телохранители уставились на него в потрясении; они привыкли, что под дулами автоматов враги становятся скромнее. Бандиты тревожились, Шеркен ясно видел это. Они держали руки на спусковых крючках своих пушек – старых, но исправных автоматов производства независимого Секкина – и переминались с ноги на ногу.

Терну знал, что, если они откроют огонь, он не сможет уклониться. Его скорости без проблем хватило бы, чтобы справиться с двумя или тремя вооруженными людьми, но в комнате их было около десятка, а окрестности охраняло еще полсотни бандитов.

Зато у него был козырь в рукаве.

Под потолком раздался хлопок, затем – орлиный крик, и через мгновение на одного из охранников сверху упала железная птица. Человек закричал, от него во все стороны полетели брызги крови. Стоявший напротив него повалился на землю с небольшой красной точкой во лбу.

Остальные едва успели среагировать и открыть огонь по птице, как Терну рванулся с места.

Схватив ближайшего к нему бандита, он резким движением свернул ему шею и, зажав его руку, расстрелял весь магазин. Еще трое, вопя, упали на залитый красным пол. Лейвор бросил труп в стоявшего рядом врага, отточеным движением выдвинул из рукава нож в ножнах и, мгновенно выхватив его, перерезал горло ошарашенному противнику.

Клинок, словно пуля, вылетел из его лапы, попал очередной жертве в шею и застрял в плоти; Терну сразу же подскочил к фонтанирующему кровью трупу и, вытащив оружие, вонзил его в голову лежащему под телом товарища недобитку.

Птица вернулась на плечо Терну; лейвор, переводя дух, небрежно поправил шарф и облизнулся; сердце бешено билось, но он был абсолютно спокоен.