Благородная империя

– Это что-то новое, интересно, – Шеркен внимательно посмотрел на цветы и решил, что, не знай он, что это симуляция, то никогда бы не догадался, что они ненастоящие.

– Да, – кивнул Мурдикин, – такое поле есть на одном острове недалеко от Хорд Лангора. Ты там никогда не был, но, думаю, побываешь, такую красоту нельзя упускать. Так о чем ты хотел поговорить?

– Непременно, – ответил Терну. – О чем вы говорили?

– О, много о чем. Император посвятил нас в свои планы, ну, ты понимаешь, о чем я.

– И какова позиция Совета?

– А что Совет? – Фуркум встал. – Совет делает то, что требует трон. Мы не более чем исполнители. Мне, в частности, поручено поработать со СМИ и убедить крупные агентства не слишком критиковать эту новую инициативу.

– Видно, воевать с новостями даже Нигили Синвер не хочет.

– И правильно делает. Они всегда были очень лояльными, но лед здесь тонкий, шаг в сторону – и все пропало, план похоронен. А Хинрейв, между прочим, не так уж неправ.

– Принципы верны, – сказал Терну. – Все проблемы – от слабости духа, Фуркум-гиро.

– Да брось, без них было бы куда лучше.

– Если бы ты не был моим другом, я бы вызвал тебя на дуэль и взял бы генерала секундантом, – улыбнулся лейвор, – но не могу, потому что ты так и не сказал, что думает Совет.

– Да ничего он не думает. Единства нет никакого, император настаивает на своем, генерал и Вирнагрив – на своем, корпорации и «Вороны» колеблются, и куда же без молчаливого саботажа.

– «И две луны им рождены», – кивнул Шеркен. – Йахин, верно?

– Да, мой любимый поэт. Видишь ли, Терну: в мире Хинрейва нет ни дуэлей, ни игры в честь, и кое-кому это очень не нравится.

– Нет доблести без битв, очевидно же, а лангориты горды и никогда не согласятся говорить с людьми на равных. Это данность, мир жесток, – Терну пожал плечами, – такова судьба. У самого-то у тебя какие мысли?

– Xergreiv Khorgest всегда поддерживает трон, – подмигнул Фуркум, – у императора, как-никак, почти треть компании. Я не стану нарушать эту традицию и буду голосовать в его пользу, и не надо меня осуждать. Сам же говоришь, судьба.