Протагонист

даже в Москве «рынок» десять лет назад был Черкизоном, а теперь это Усачевский, где гранат по зернышку продают и зовут пробовать кухни стран мира, но ника не хочет пробовать кухни стран мира на рынке, ника хочет на рынки стран мира, но может поехать лишь в Стамбул – этот новый Сочи-2020, куда едут все те, кто, как и ника, не собирался проводить лето на курортах Черного моря

ника не улетит, как бы ни хотела улететь куда угодно подальше отсюда, как она придумала давно, еще в детстве, когда падала в обморок, притворялась, конечно, притворялась, подсмотрела в мультике, что так можно обратить на себя внимание, можно отвлечь, а можно и спрятаться, спрятаться от всего, от этого страшного, ведь нику всё еще мучит один и тот же сон, что она идет по дому, больше похожему на дворец, а вокруг разлито красное и она знает, что это кровь, но еще не знает чья, и ника зовет маму, зовет папу, но никто не отзывается, а двери закрыты, и она один на один с этим домом и страхом, что за ней никто не придет, как в том злом анекдоте, где сначала они пришли за евреями, потом за коммунистами, а меня из садика так никто и не забрал

нику не забрали из садика, нику приковали цепями к скале, так что ника не может двинуться с места, ника не может бежать, ника не может, не может, не может, не может, но ника должна, должна открыть глаза и сказать: да, это он, это мой брат никита, никита, никита, мой младший брат никита, который родился таким слабым, что не мог открыть глаза, прямо как я сейчас, и маме его не отдавали месяц, и он лежал там, в палате, весь утыканный трубками, а я смотрела и не верила, что он настоящий, потому что настоящие дети совсем не похожи на тех, которых показывали в телевизоре, таких пухлощеких пятимесячных новорожденных, потому что никто не покажет настоящего новорожденного – страшный, сморщенный комок, который фу, непонятно, а у мамы всё еще живот и я жду, когда же появится тот ребенок, который настоящий, как сейчас жду, когда мне покажут настоящего никиту.