Любовь не обсуждается

Он вообще не напрягался и не напрягал голоса, каждый раз приходилось вслушиваться в то, что он говорит.

Мне терять уже было нечего. Я замерзала. Обхватила себя руками и попыталась ответить, не клацая зубами.

– Хорошо, попрошу у него прощения два раза.

– Не у него. У меня.

Я с удивлением посмотрела на взрослого дядьку, немного шалея, как можно быть таким большим и таким… отбитым, что ли?

– Вы серьезно? А у вас то за что? Я вам ничего не сделала!

– У тебя бы и не получилось, но ты меня достала через сына.

– Я его не воспи…

– Заткнись.

Зубы все же клацнули, когда у меня от холода свело челюсть.

– Завтра ты попросишь у Стаса прощения. По этому вопросу к брату никаких претензий. А вечером придешь по вот этому адресу и отработаешь по полной.

Сбоку мне в руку сунули визитку.

– Что значит “отработаю”?

На карточки стояло название клуба. Но там могло быть много разных вакансий, от посудомойки и официантки до девчонки “go-go”. Хотелось бы знать подробности.

– То и значит. Мы с друзьями собираемся поиграть в карты, выпить, посидеть в сауне. А ты и еще пара девочек займетесь нашим досугом.

Я скривилась, швырнула карточку ему в лицо, жаль, она не долетела:

– Я не проститутка!

Развернулась и тут же уперлась в сомкнувшихся в непреодолимую стену амбалов.

– Вы все шлюхи, просто вам еще не показали ваше место.

Я развернулась, просто закипая от бешенства:

– Вы… вы… Знаете, теперь я понимаю, в кого Стас такой козел!

Сзади мне тут же подбили под колени, и я упала перед Тобольским. Меня держали согнутой перед ним, но снова схватили за волосы и задрали голову, чтобы я видела стоявшего передо мной мудилу.

– Он говорил, что у тебя грязный рот и ты не сдержана на язык, – задумчиво произнес Ник, разглядывая меня в свете фонарей и окон общежития.

Я старалась не думать, какой сейчас спектакль разыгрывается перед всеми студентами универа. Подумаю об этом завтра. Может быть.

– Что ты раздаешь оскорбления направо и налево. И он просто хотел проучить тебя.

– Он врет!

Сзади пребольно дернули за волосы. Я замолчала.

– А мне кажется, мой сын прав. Ты оскорбляешь других, чтобы унизить, но ты ничего не знаешь об унижении.