Предсказание послушницы из Ночного Храма

Он молчал и лишь изредка перекидывался парой слов с Вергусом. Но я ничего не понимала. Эти два гада разговаривали на языке темных.

Знала ли я о том, что дядя его знает? Нет! А это в который раз доказывает мне то, что он слишком многое от меня утаивает, и с этим скоро придется разобраться.

– Может, в конце концов, скажешь, как его зовут? – осуждающе посмотрев на Вергуса, сказала я.

– Астард. Тебе же сказали, – зло рыкнул тот.

– Астард и все?

Когда дядя на что-то обижен, то ведет себя как ребенок. С ним вообще невозможно разговаривать! Смысл мне тут сидеть и смотреть, как они оба шепчутся? А ведь если уйду к себе в комнату, то будет игнорировать и плюсом отчитает при госте.

И все равно буду в итоге плохой я. Блин. Мне двадцать пять лет, а мной так легко управляют. Это ужас какой-то!

– Просто Астард, – подал голос наш гость.

Парень даже наклонился ближе к столу, видимо, чтобы я рассмотрела получше его лицо: широкая челюсть, впалые щеки, большие серо-синие глаза, над которыми нахмурены брови, и резко очерченные губы.

Черные волосы коротко острижены, на лице легкая щетина, а кадык на шее так выделяется, что мой взгляд постоянно возвращается к нему.

«И он мой ровесник?» – не верила я, вспоминая предсказания.

– Как тебе работа с темными? – продолжил он со зловещей улыбкой. – Голова не болела?

– А должна?

– Микка ответь. Он спрашивает не просто так, – все еще недовольно подметил Вергус.

– Нет, не болела. Она болела от фанаток громобоя, которых я стала ненавидеть еще больше прежнего.

 – К концу предложения я повернулась к брату и многозначительно на него посмотрела, чтобы он понял, что сегодня меня с его глупыми вопросами лучше не трогать.

– Я же говорил, – обернувшись к дяде, сказал гость. – Она больше темная, чем светлая. Так что теперь ты должен мне мясную тарелку.

– Астард будет жить вместе с Барвом, так что не заходи к ним, – игнорируя радостного темного, еще больше помрачнев, оповестил Вергус.

– Как будто до этого заходила, – скрестив руки на груди, обиделась я.

С того момента, как Барву исполнилось двенадцать и у него появились «мужские изменения» в теле, мы стали жить в отдельных комнатах. Это было правило, которое Вергус приказал нам не нарушать. В том, что он придумает в наказание что-то ужасное, мы не сомневались, памятуя о роде его действительности. И я лишь однажды забежала в комнату брата, когда меня бросил парень. Мне хотелось выплакаться хоть кому-нибудь, а дяди дома не было.