Заложница убийцы

– А Мия?..

– С ней нянька.

Владимир подхватил Леру на руки, как пушинку, и вынес из кабинета. Они поднялись на второй этаж, в жилое крыло хозяина, он ногой открыл дверь, внес ее в свою спальню и бросил на кровать.

Лера подобралась, пытаясь стянуть полы халата.

– Оставь его. Сними. Идем в душ.

Лера замерла. В душ? С ним?

– Идем.

Последнее уже звучало приказом. Лера сползла с широкой постели, скинула халат, не зная куда его деть и снова смущаясь от пристального взгляда мужчины.

Тот молча взял ее за руку и повел к дальней двери в стене.

Все роскошно, выделано мрамором, масштабно. Потому что даже в личной жизни главари обязаны поддерживать свой авторитет. Это Валерия понимала.

– В душ, – коротко распорядился Владимир, направляя ее в кабинку. – Можно было наполнить джакузи, поваляться, но… В другой раз.

С этим тоже лучше согласиться.

В душе мужчина не собирался отстраняться, все сводилось к тактильному знакомству его рук и губ с ее телом.

Нет, никакой власти не было и в помине, но она видела, как он вожделеет ее, как рокочет грудным голосом, касаясь ее, как трется щетиной о нежную кожу, а потом зализывает ссадины, как жадно обхватывает сосок и втягивает в рот, сжимая ее податливое тело, вжимаясь в него.

Лера не представляла, что мужчина может быть настолько пылок и неутомим. Но ей нравились ощущения трущегося о бедра члена, упирающегося в низ живота или скользящего по складкам между ног, но не проникающего внутрь. Но этот танец вокруг ее естества завораживал. Вряд ли она сама заметила грань, которую переступила, начиная отвечать на ласки Владимира, подставляя себя под его руки, губы, открываясь на каждое движение члена и легко, просительно насаживаясь на него.

– Нет, идем в постель, – прохрипел мужчина, отстраняя ее, снимая с перекладин полотенца и вытирая ее тело.

Сам поспешно стер падающие с волос капли, отбросил полотенце и снова подхватил Леру на руки.

В постели все было очень классически. Она лежала на спине, а он сверху. Это было… обычно. Даже немного разочаровывало. После испытанного внизу экстаза невольно хотелось повторения. Такой же страсти, звериной похоти, резкости и, может, чуть-чуть грубости.