Умоляй меня

Но в подвал влетает Карлсон. Такой же быстрый, низкий и круглый. Рассекает на голубом крузе. Не бесплатный, но надежный, как швейцарский банковский сейф.

– Прострел? Ножевое? – по-деловому коротко спрашивает Карлсон, а я хватаю дурацкий подол и прикрываю бедра принцессы.

– Удушение.

– Хреново, – констатирует доктор, только бросив взгляд на Карину, но никаких вопросов не задает.

Вот по этой причине получает заоблачные гонорары за свою помощь.

Я не вмешиваюсь, пока он ощупывает принцессу, пыхтит, измеряет давление, пульс и еще что-то.

– Позвонки целы, гортань не сломана. Плохо, что отек распространяется. Поставлю воротник. Два раза в день – капельницы и мази. Пусть лежит, не встает. Ходит в судно. Питание только жидкое.

Только после этого оглядывает подвал и замечает:

– Условия бы постерильнее, но дело твое.

Я киваю. Действительно мое. Здесь я сменю замок и заберу все ключи, чтобы Кай не добрался до нее снова. А наверху ее никто не спасет.

Вряд ли шейка принцессы выдержит второй раз.

Провожаю доктора, рассчитываюсь. Отправляю парней за лекарством и вызываю слесаря.

Проходит часа три. Принцесса под надзором нанятой сиделки с медобразованием. Она не местная, из какого-то колхоза. Привезли с мешком на голове, увезут так же. Ничего, кроме подвала, она здесь не увидит.

Ключи от нового замка у меня. Это злит. Теперь я намертво привязан к режиму принцессы.

Но самое неприятное впереди. Вышел врач от Кая. Молча мотает головой. Протягивает рецепт.

– Все плохо? – спрашиваю, непроизвольно сминая чертов листок.

– На грани, – признается врач. – У него давно не было приступов, поэтому каждый случай может стать последним. Тут небольшие дозы, поддерживающая терапия. Но нужно принимать месяц по времени.

И это самое трудное. Кай ненавидит лекарства и лечение. Его драконит любое напоминание о психбольнице. Даже белые, голубые и зеленые халаты и стены.

Врач уходит, и я второй раз отправляю парней в аптеку.

Что за на хрен? А ведь по плану я должен был просто проводить весело время с перевернутой вверх ногами принцесской.

Твою же мать!

Я возвращаюсь в подвал, выгоняю сиделку. Пусть сделает личные дела, перерыв и ей нужен. Сам присаживаюсь на корточки перед Кариной.

Она пришла в себя. Видит меня и сразу подбирается, подтягивает к себе колени, натягивает одеяло к самому ошейнику.

– Ты принадлежишь мне, – весомо произношу я, – перед богом и людьми. Отец тебе ничем не поможет. Хочешь жить – слушайся.