Моё бесконечное падение

И не успела я отдышаться, как братец нагло сжал мой затылок и укусил за губу.

В следующее мгновение я оказалась на свободе, а посмеивающийся Кир быстрым шагом удалялся к зданию.

От негодования и беспомощности я топнула ногой. Его можно понять, я все же выселила его из моей комнаты, причем с помощью Сергея в тот же день. Кир отказался занимать спальню моего отца и занял мансардную комнату, где бесновал от тесноты и невозможности расставить звуковую аппаратуру и комп.

У Сергея с Мари тоже оказалось все не гладко.

Следующим же днем, как я подписала доверенность на отчима, он ушел из супружеской спальни и заселился в единственную пустующую комнату. По его просьбе, я перестилала в спальне отца свежее бельё, радуясь, что комната снова будет «живой».

Кот мне обрадовался. Мы чуть досидели первую пару, а потом сбежали в переход между зданиями и упоенно целовались, совершенно не находя время для объяснения. А их Кот ждал. Точнее ждал новостей от меня Андрей, а я пока не знала, что можно рассказывать, а что лучше придержать.

У меня не было повода не доверять Сергею и предавать его доверие не хотелось. С другой стороны, у меня не было повода настраивать против себя отца Кота!

– Твой отец просил подыгрывать им, – попыталась я мягко изложить свою позицию. – Вот я и подыграла. Сергей захотел подписанную доверенность, и мы съездили к нотариусу.

– Я так и думал! – зло произнес Кот, продолжая обнимать меня и поглаживать по спине.

И так не хотелось говорить на совершенно неприятные мне вещи, но зная Кота, мне пришлось закончить:

– Ты можешь передать, что у меня не было выбора.

Если Сергей еще ничего ко мне относится, то Мари словно с катушек слетела. Я подслушала, что она хотела упечь меня в психушку, если бы я не подписала бумаги.

Кот только сильнее стиснул меня, так что второй раз за день, я только как рыба открывала и закрывала рот, пытаясь протолкнуть в себя воздух.

– А вот это уже серьезно! И лучше бы ты спровоцировала их. Тогда папа смог бы через суд оспорить опекунство на твоем ложном психическом состоянии.

– Что ты говоришь?! Мне надо было безропотно лечь в больницу? С психами? – я оттолкнула Кота, отказываясь даже допускать, что семейная вражда делает дорогих мне людей слепыми.

– Прости! Нет, конечно. Но это был бы самый короткий путь… К нам. Ко мне.

– А есть еще длинный? – уже скептически уточнила я, выставляя руки, запрещая Коту снова обнимать меня.

– Есть длинный. Причем он есть как у па, так и у Бражникова.