Мост

– Брат пришел, – сказал я Петеану, – вы не поставите еще воды для кофе, пока я схожу открою?

В дверь ввалились сразу трое: Ванг и пара мичманов, один без треуголки, второй висел у брата на плече и был бледен как полотно.

Ванг пропустил мичманов вперед, обернулся и запер дверь.

– Вот теперь мы точно уйдем только по переходу, – сказал он, – слушай, штурман, а… о, бонефикус Навиген! Как кстати! У Айрена нехорошая рана, вы не посмотрите?

– О, конечно, – ответил Петеан с каким-то явным облегчением, – несите-ка… Где можно положить?

– В спальню, – отозвался я.

Раненого мичмана уложили на мою кровать, Петеан размял руки и вытянул их над мичманом.

– Экхм, кхм, да… Да… Ого, это ведь, наверное, больно… Держитесь, юноша, так… А теперь дайте-ка ему что-нибудь закусить…

Ванг высунулся у меня из-за плеча и воткнул раненому в рот свернутый комком рукав кителя.

Раненый взвыл и выгнулся дугой, застонал, скрючился и вдруг заплакал.

Петеан погладил его по голове с победным видом.

– Все, все, сейчас он отлежится полчаса и будет как новенький. Но нужно покормить, кровопотеря большая. Боль сейчас пройдет.

Он посмотрел на меня и сконфузился.

– Извините. Я после… После беды с Локи так разуверился в собственных навыках. Ничего ведь не лечил годами, кроме разбитых коленок и носов у младших.

– Ванг, – сказал я, – пожрать тогда есть только раненому. Но еще печенье.

– Печеньки, – жадно ответил брат, – печеньки!

Взрослый человек, капитан с патентом.

Бывший раненый умылся и с аппетитом ел мой ужин, Ванг разливал кофе, второй мичман – я его вспомнил, Жур – подбрасывал угля в огонь под чайником. Петеан тихо улыбался из дальнего угла, предусмотрительно держа в руках чашку и печенюшку. Мне досталась та самая баночка из-под горчицы, ну хоть кофе был свежим и горячим. Жур с непередаваемой улыбкой вытащил из-за пазухи мешочек, достал из него плоский цилиндрик, крутнул, нажал – и получил стакан.

– Что случилось-то? – спросил я.

Петеан как-то незаметно отобрал у Жура стаканчик и внимательно его складывал-раскладывал. Ванг быстро выхлебал кофе и отдал чашку бывшему раненому. Жур налил кофе в нее и в чашку Петеана, то есть Вангова чашка откочевала к раненому, а Петеанова (то есть, собственно, моя) – к Журу.

– Мы ходили в театр, – натянуто сказал Ванг.

Жур заржал.