Мост

Но продолжения не было. Просто кто-то из своих пробовал немецкий пулемет.

– У вас личное оружие есть? – спросил он у Гурского.

– Есть какая-то пукалка дамского образца, выбрал по принципу наименьшего веса. А что?

– Еще не исключена возможность, что немцы контратакуют…»

Что он делает в операционной?.. Почему не по плану? Внеплановая операция ничего хорошего не означает, это либо запущенный вконец случай, либо резкое ухудшение; а ни с тем ни с другим долгого не обещают.

– Ох, – сказала Марина и вынула руку Рината из моей, привычно прощупывая пульс, – а я удивляюсь – кто это говорит в одиночке?

Она несколько секунд молчит.

– Возвращай книжку, Алексеевна.

Да… Действительно.

С книгой, крепко сжатой в левой руке, я выхожу в коридор и иду к широкой двери операционной. Слышны голоса – бодрые, скорее даже довольные. Саня с Максимом выкатывают каталку.

Я провожаю взглядом белое лицо с трубкой, выходящей из носа.

Не он.

Неужели оперировали двоих?

Я провожаю каталку взглядом и вдруг понимаю, что на меня смотрят.

Он стоит передо мной, медленно снимая зеленый колпак и марлевую маску. Хирургический халат самого большого размера ему мал и тянет под мышками. Он сед, как и я. У него короткая округлая борода. На носу у него блестят золотые очки.

– Богдан Петрович! – кричит Марина от поста. – В какую палату записывать?

– В двести восьмую, – говорит он, не отрывая от меня взгляда.

– Богдан Петрович? – Я медленно шевелю губами, как будто говорю вовсе и не я, а кто-то во мне – за мной, – кто вовсе и не вдовая пенсионерка Горелова, кто-то… Другой.

– Нашла, – говорит он.

– Нашла и вспомнила.

– Значит, пойдем?

– А что будет… здесь?

Он странно дергает ртом – не то жует губами, не то пытается ухмыльнуться.

– А то будет, что именно сегодня врач Пловцов понял, как проводить именно эту, дотоле не удававшуюся операцию… А еще прямо сейчас в Домодедово садится самолет из Певека, а в нем сидит Виктор Амиров.

– И что?

– А то, что он будет здесь через три часа. Маринка ему все расскажет. После похорон он заберет Алексеевну на Север, и его дети будут звать ее бабушкой… Еще четыре года.

– А потом?

– Потом она поскользнется, сломает бедро и быстро умрет от пневмонии. Дома. Среди семьи.

Я киваю, соглашаясь.

– Иначе ты бы осталась. – Он не спрашивает.

Я молча смотрю на него.