Чёрное пятно. Сборник хоррор-рассказов

Я готовил ужин, а Лиля валялась на диване, покачивая ногами, и намекающе бурчала животом. Я продолжал готовить ужин, а она недовольно вздыхала и качала ногой с удвоенной силой, как будто это могло заставить меня готовить быстрее.

Ее всегда выводила из себя моя неторопливость, сама-то Лиля все делала наскоком: училась, работала, готовила, занималась уборкой. Все делала быстро, с каким-то напором и уверенностью, а я, напротив, кропотливо и дотошно уделял внимание любой мелочи. Удивительно как мы, такие разные, живущие абсолютно на разных скоростях, подходили друг другу.

– Ты скоро меня заморишь голодом, садист несчастный. – Лиля трагично посмотрела на меня и вздохнула, сложив руки на животе, как Карлсон из книжки. – Не думала, что влюбилась в садиста.

– Садиста?

– Да-да, – с жаром подтвердила она, – ты настоящий садист. Как можно так долго готовить на глазах у умирающего человека? – она поднялась, скептически проследила за тем, как я нарезаю огурец, и вздохнула. Ее взгляд красноречиво выражал все, что она думает обо мне в целом, и моей скорости готовки в частности.

– Могла бы помочь, это бы ускорило процесс…

– Я не готовлю, я смотрю за котом и фикусом.

– Но у нас нет кота, – кот как раз развлекался с родителями на даче. Не в смысле, что он пил там коньяк у камина и рассматривал неприличную котографию, а в том смысле, что он бегал в траве, гулял с другими свободными кошками и ловил мышей в подвале.

– Но фикус же есть, – Лиля взяла любимую белую лейку, металлическую, с детскими зайчиками в платьишках на пузатом боку, и подошла к окну.

Не знаю, что я услышал первым: металлический лязг упавшей лейки или абсолютно душераздирающий, полный ужаса крик Лили, но я тут же рванулся к ней, сжимая в руках нож, на котором нелепо повисла кожурка огурца.

В окне никого не было, а Лиля, как-то совсем жалко пискнув, прильнула ко мне, бессвязно бормоча что-то насчет «кого-то в окне».

– В окне никого нет, Лиля, дорогая, – пробормотал я, – должно быть ты увидела отра….

– Старуха, я видела эту долбанную старуху, прямо в окне! – Лиля закрыла лицо руками, замотав головой, точно хотела закрыться от моих доводов рассудка, – я видела ее лицо, и глаза у нее горели как у безумной, и она улыбалась, я клянусь тебе, она улыбалась, точно услышала хорошую шутку!

– Четвертый этаж, Лиля, – пробормотал я, вновь выглядывая из окна. Улица была пуста. На ней никого не было.