За стеклом

И только при упоминании о ней, сразу почувствовал, как нога начала подёргиваться.

Хотел сорваться с места и скорее пойти домой.

Скоро. Терпи.

– Ну да, ты же уже большой мальчик, – усмехнулась она, отпивая какао из стаканчика.

– Да.

– Но завтра ты точно от меня не отделаешься, – она шутливо показала мне язык.

Она явно была счастлива, что отделалась от меня сегодня. В этом я был абсолютно уверен.

Как бы то ни было, означало это лишь одно. Больше времени для самого себя. И его стало много.

Когда пришёл домой, внимательно прислушался к пустоте стен.

– Пап? Ты дома? – встретив в ответ лишь тишину, бросил ключи на тумбочку и, отшвырнув кеды в дальний угол, пошёл к себе.

Есть не хотелось, но я был голоден.

Голоден до другой пищи, которая накормит мою страдающую душу.

Бросив рюкзак на пол своей комнаты, рухнул на кровать, ощущая, как она прогибается под моей тяжестью.

Все мы склонны прогибаться.

Хотя мы сами взращиваем в себе этих мелких монстров, чтобы потом лишь потакать им, кормить их, влача своё гнусное существование, называя это жизнью.

Мой монстр ненасытен и мерзок. Он практически всегда хочет есть. И пока не дам ему то, чего желает, он будет мучить меня. Доводить до агонии.

Поначалу я сопротивлялся ему.

Находясь во тьме, породив его однажды, больше не мог избавиться. И теперь лишь кормил.

Мои руки дрожали, пока тянулся к прикроватной тумбочке.

От страха? Или от предвкушения?

От желания? Или от освобождения?

Исцеления. Спасения. Облегчения.

Да.

Вытащив тонкий скальпель, который вот уже несколько лет являлся моим верным другом, надавил на лезвие подушечкой большого пальца, ощущая тягучее чувство наслаждения, хлынувшее по венам.

Я долго думал, где стоит начинать делать это? Как делать так, чтобы этого никто не увидел?

Возможно, я стыдился. А быть может, хотел, чтобы эта тайна была только моей. А может, не хотел, чтобы кто-то ещё видел это уродство.

Стянув через голову рубашку, посмотрел на испещрённый тонкими шрамами торс. Для меня выбор этого места был самым верным.

Раздеваться ни перед кем я не планировал. Точнее, оголяться полностью.