Под тем же солнцем

 – В какой-нибудь Финляндии давно бы родительских прав лишили.

Мама растерянно кивнула.

– Она совершеннолетняя. Но… Пойдем, попробуем поинтересоваться.

Войдя в квартиру, задумчивая Арина с удивлением обнаружила, что ее встречают оба родителя, вытянувшиеся, как на параде. Не ожидая ничего плохого, она скинула с плеча сумку и спросила:

– Что это с вами? Вы прям как Маркс и Энгельс на агитплакате. А где салют?

– Будет позже, – пообещал папа, засовывая руки в карманы.

– Дочка, а кто это был? – робко спросила мама.

Ах, вот оно что. Родители засекли Ярослава. Арина усмехнулась.

– Где?

– Ну… на черном автомобиле.

– Знакомый.

Понимая, что продолжения может и не последовать, мама быстро взглянула на папу. Владимир Александрович кашлянул.

– А как же Олег?

Арина пожала плечами.

– А при чем тут Олег? Это просто знакомый, подвез до дома, и все. Да, и к тому же, с Олегом мы давно расстались. Я же вам вроде говорила.

Сунула ноги в тапочки и прошлепала в ванную. И все. Родители снова воззрились друг на друга.

– Наверное, мы как-то неправильно поинтересовались, – шепотом предположила мама, – надо не так прямолинейно, а как-нибудь между делом…

– Да уж, дипломаты мы с тобой еще те, – вздохнул папа. – Ладно, чего уж теперь. Спросили и спросили. После ужина еще попробуем.

***

– Есть, шеф, – Батон не смог скрыть удовлетворения в голосе. – Арина Владимировна Литвинова, 1994 года рождения. Месяц-полтора памяти. Индейцы, птичий язык, все, как вы любите.

– Ну, что же, – протянул шеф вполне благодушно, – не зря ждали.

Молодец, Женечка. До дома доведи и ко мне. Окружение пробьешь позже, ты знаешь. Сам пока не суйся.

Батон-Женечка положил трубку и довольно ухмыльнулся. Везунчик он, Батон. Работа интересная и непыльная. Деньги хорошие. Дай Бог здоровья шефу. И денег побольше…

На другом конце города благообразный седоватый мужчина нажал отбой и задумчиво потянулся за бокалом вина. Девушка – это хорошо. С девушками он любил работать.

Даниил Эдуардович выглядел значительно моложе своих лет – благодаря генам, правильному образу жизни или же и тому, и другому, – никто не давал ему больше тридцати пяти.

Высокий, подтянутый, гибкий, как дикая кошка, с безукоризненной стрижкой и неизменно располагающей улыбкой. Единственное, что невольно прибавляло ему некоторый возраст – это седые волосы, удивительно подходившие его молодому загорелому лицу. Прямой взгляд, гладкая кожа, приятный, почти бархатный голос.