Проданная в жены тигру

Причина одна: если девка так или иначе бракованная, то есть больная или с кучей детей дома, и ее придется возвращать, незачем ей видеть наш быт.

Пусть смотрит на богатый зал и запоминает, что наш уклад превосходит ее домашний во всем.

Одно дело роскошный дворец, а другое продуваемая любыми ветрами хижина.

Правда, я всякий раз сомневаюсь, что девки в состоянии оценить богатство этого зала. Им что одна порода дерева, что другая. Сравнивать же не умеют.

Чего уж говорить о наших национальных костюмах. Тэнхи их лютой ненавистью ненавидят.

В наших женских платьях требуется грациозность, чтобы даже просто ходить. А эти привыкли скакать с ветки на ветку, как обезьяны. Никаких манер.

Я не преувеличиваю. У них прямо доблесть – умело скакать с ветки на ветку.

А у меня уже настроение хуже некуда. Вот и надо было их повадки, тьфу, обычаи вспоминать?

Ничего, я-то не обязан быть с девкой милым. Это она пусть думает, как мне понравиться.

Иначе пойдет к моим цепным собакам, какая бы красивая ни была.

К внешности привыкаешь, девственность годится лишь на раз, а характер остается с девкой навсегда.

Домовые слуги вносят паланкин, а я так и сижу со скучающим видом.

По обоим бокам от меня охрана с короткими мечами.

Бывали случаи, когда совсем бешеные тэнхи пытались вырвать у охранников меч и меня зарубить.

Вот уж понятия не имею, на что эти дикие женщины рассчитывали. Или что охрана плохая, или что я умею только сидеть в кресле?

Недооценивать врага – самая большая ошибка.

Я всегда помню, что они – враги. Даже те из них, кому я разрешил жить здесь во дворце и кого кормлю.

Теперь самое интересное.

Слуги открывают занавеси паланкина и ждут, пока тэнхи вылезет. Может, выкатится. Может, выпрыгнет. Я всякое повидал.

Сейчас у нее полная свобода действий. Мнимая, конечно.

Все, чем можно в меня метнуть, у тэнхи отобрано.

Давай, девица. Твой выход.

Сначала я вижу светлые волосы. Нечастый случай. В них легкая рыжина, но очень многие тэнхи – шатенки или даже брюнетки.

Тэнхи высунула голову из паланкина и осматривается.

Слуги, как приказано, стоят изваяниями, и никак ей подсказывать не будут, что делать.

Она осматривает зал, жаль, за волосами не видно выражения лица. И поворачивается ко мне.

Нет. Тэнхи не полностью обезоружили. Ее взгляд сам по себе, как две стрелы.

А я чувствую: она боится.