Я выпью всю твою любовь

Ведь до сих пор мне не верилось, что моя картина оказалась лучшей. Но потом я обернулась, чтобы извиниться за своё поведение.

Рядом с Даниэлем стоял молодой парень. Судя по внешнему сходству, это был его старший брат. Лет двадцати пяти – на вид. Только Даниэль – со светлыми волосами, а у незнакомца они были цвета воронова крыла…

Я задержала дыхание. Со спины было невозможно определить, похож ли этот молодой человек на героя моей картины или нет. Подросток восхищённо рассказывал ему о моей картине, и когда он показал рукой в мою сторону – парень лишь немного повернул лицо, и улыбка тронула его лицо.

Сейчас я бы отдала всё, чтоб увидеть его лицо полностью! Парень положил руку на плечо брату и, коротко ответив, двинулся к выходу. Не знаю, как так получилось, но я промчалась мимо Даниэля и выбежала на улицу в надежде застать этого незнакомца. Он стоял лицом к двери, будто ожидая моего появления. В итоге, мы чуть не столкнулись. У него была короткая стильная стрижка, на лице – очки. Хорошо скрывающие глаза. И, всё равно, мне было трудно оторвать взгляд от него… Не могу понять, он это или нет. Мой герой или, просто, похожий тип.

– Глупый вопрос, – дрогнул голос мой, – но… не вы ли – тот хищник, которого я вчера рисовала?

Я готова поклясться, улыбка почти тронула губы этого парня. Но он сумел совладать с собой. Ничего не ответив, он двинулся к своей машине. Почему он не удостоил меня ответом? Вернее, даже не соврал! Он сел в свою спортивную машину с затонированными окнами.

– Буржуй! – крикнула я ему.

В ответ он открыл окно машины и, высунув руку, показал мне неприличный жест пальцем. Моему возмущению не было предела. Ах, так!.. Машина сорвалась с места с диким рёвом, оставив меня наедине со своей злостью.

Долгожданная выставка… Если честно, мне очень было страшно. Здесь столько необыкновенных картин. Неужели, и моя сможет понравиться людям с таким изысканным вкусом? Здесь были молодые художники со всего мира. А я представляла свой университет. И была в безумном восторге.

Возле моей картины останавливались очень многие, они наперебой обсуждали её. И мне не раз пришлось жалеть о том, что я знаю только три языка: английский, испанский и французский.

И всякий раз, когда посетители выставки просили меня объяснить смысл моей картины, я дрожащим голосом повторяла им то же самое, что и сказала на зачёте. Кто-то улыбался и кивал в ответ, кто-то – ещё на минут двадцать застывал перед полотном, как будто разглядывая его уже осмысленно.