Богиня из сна

Глава 4

Вечером того же дня Кати купала мальчика в горячей воде в одной из смежных комнат, отведённых юной маркизе. Намылив его голову и лицо душистым мылом, она вылила на него кувшин воды. Затем взглянула на творение своих рук. Мальчик сразу же преобразился. Его курчавые смоляные волосы заблестели, а красивое лицо осветилось радостью, зажёгшейся в зеленовато-голубых глазах.

Кати вздохнула и, подавив в себе брезгливость, но морщась от неприятного запаха, исходившего от мулата, стала яростно натирать тело ребёнка мылом, пока его кожа не заблестела.

– Серж, твой отец наверняка был белым. Ведь твоя кожа более светлая, чем у других африканцев, что в доме.

– Да, так говорят, – подтвердил он, сверкнув глазами. – Но я никогда не видел своего отца.

– Боже мой! – воскликнула Кати, продолжая тереть его грудь, чтобы смыть въевшуюся грязь. – Ты хотя бы знаешь, кто был твоим отцом?

– Нет, – тяжело вздохнул малыш.

– Да неужели?! – Кати принялась энергично растирать ноги мальчика ветошкой, стараясь уничтожить едкий запах немытого тела. – А где твоя мать?

Корчась от боли, когда Кати прикоснулась к пораненной ноге, Серж ответил:

– Покойный господин граф сказал всем, что она умерла при родах. До этого она прислуживала в доме.

– Понятно, – буркнула Кати, задумавшись. Потом опять спросила: – И кто же тебя воспитал?

– Моя кормилица, – улыбнулся мулат, удивив Кати ослепительной белизной зубов.

– Значит, у тебя нет ни отца, ни матери. – Кати с жалостью смотрела на него.

Мальчик был очень мил. И она только тут одобрила решение своей хозяйки. Без сомнения, курчавая головка смоляных волос и красивая мордашка не могли никого оставить равнодушным к судьбе малыша.

– Да, это так, – мрачно подтвердил Серж минутой позже.

– Зато к тебе благосклонна моя госпожа, – сказала она, вытирая худенькое тело мальчика надушенной простынёй, взятой из постельного белья юной маркизы. – Теперь она – твоя новая хозяйка.

– Я только рад этому, – выпалил Серж с печалью в глазах. – Ведь я был никому не нужен здесь.

– Ах ты, боже мой! – только и сказала камеристка, быстро накинув на него чистую мужскую рубашку, одолженную бароном д’Юбуа.